В этот раз Эллена не побоялась твердо сказать, что видела Спалатро. Скедони сознавал ясно, что, если Эллену не обмануло воображение, Спалатро явился вслед за ними, влекомый намерениями самыми отчаянными; поэтому он немедля поднялся с места и устремился под арку, чтобы разведать истину; проводник отправился вместе с ним, оставив Эллену в одиночестве. Едва Скедони скрылся из виду, Эллену ошеломила мысль, что в темном проходе его, быть может, подстерегает убийца, и она громко стала умолять монаха вернуться. Эллена прислушалась в ожидании ответа, но уловила лишь удалявшиеся шаги; тревога не дала ей усидеть на месте, и она поспешила к проему. Но теперь уже ничто — ни голоса, ни звуки — не нарушало тишину. Сделать шаг в наводившую ужас темень Эллена не решалась, однако оставаться одной, зная, что где-то поблизости прячется такой головорез, как Спалатро, было почти так же страшно.
Пока Эллена, вся обратившись в слух, медлила у входа, до нее донесся — как ей показалось, из внутренних помещений — слабый крик. Тут же Эллене пришло на ум страшное предположение, что ее отца убивают бандиты, которые заманили его через боковую галерею в одну из комнат. Мгновенно забыв собственные страхи, она поспешила к тому месту, откуда, как ей казалось, исходил звук. Девушка миновала передний зал (тот самый, который ранее приметил Скедони) и несколько расположенных анфиладой комнат. Однако повсюду царило безмолвие и, судя по всему, полное безлюдье. Из последней комнаты открывался выход в коридор, который вел, по-видимому, в какие-то отдаленные помещения; Эллена после минутного колебания устремилась туда.
Продвигаться вдоль наполовину обрушившихся стен было нелегко; каждый шаг требовал большой осторожности, и Эллена едва замечала, куда направляется, пока ее внимание не привлекла все более сгущавшаяся тень и она не обнаружила, что находится среди развалин башни, о которой рассказывал проводник. Подняв глаза, Эллена увидела прямо перед собой винтовую лесенку, ведшую туда, где в былые времена располагалась комната барона.
В иную, менее тревожную минуту это обстоятельство произвело бы на Эллену большое впечатление, но теперь она лишь вновь принялась громко звать Скедони, а затем умолкла в ожидании, что он чем-либо обнаружит свое присутствие. Ни ответа, ни подобных прежним подозрительных звуков Эллена не услышала и стала надеяться, что тревога была ложной. Удостоверившись, что дальше хода отсюда нет, она решила вернуться.
В первой комнате анфилады Эллена на мгновение замерла, чтобы перевести дыхание; когда она прислонилась к окну — вернее, к тому, что от него осталось, — издалека внезапно послышался выстрел. Звук нарастал — казалось, он эхом прокатился вдоль проезда, где скрылся Скедони. Предположив, что противники схватились у самого дальнего выхода, Эллена только собралась направиться туда, когда внезапно услышала шаги и от ужаса едва не лишилась чувств: по комнате крался человек, в котором она узнала Спалатро.
Окно, у которого находилась Эллена, располагалось в глубокой нише; возможно, это помешало Спалатро немедленно обнаружить ее, а может быть, он ставил перед собой другие цели — так или иначе, он не остановился и тем же крадущимся шагом продолжал свой путь. Эллена не успела опомниться, как он уже пересек двор и приблизился к проезду. Там Спалатро поднял голову и, без сомнения, заметил в окне Эллену: прежде чем уйти, он несколько секунд помедлил, но затем шагнул вперед, и мрак поглотил его.
По-видимому, он еще не встретился со Скедони, но Эллене подумалось, что головорез вознамерился подстеречь и убить монаха в потемках. Пока Эллена раздумывала, как вовремя предупредить исповедника об опасности, ей вновь послышался его голос, доносившийся из прохода, все ближе и ближе. Девушка тут же громко закричала, призывая Скедони быть настороже, ибо в темноте затаился Спалатро. Еще через мгновение раздался пистолетный выстрел.
В последовавшем за громом выстрела гуле голосов Эллене почудились стоны. Затем заговорил Скедони, но тихо и приглушенно. Мужество, ранее Эллене служившее, было теперь исчерпано, и она стояла как прикованная, не в силах встретить лицом к лицу то страшное зрелище, что ожидало ее, вероятно, в глубине проезда. Стоило только об этом подумать, и колени подгибались.