— А что приключилось с прочим семейством в дальнейшем? — перебил Скедони.
— Да разбрелись кто куда, синьор, на старое место никто уже не вернулся. Как же! Достаточно они там натерпелись, а если бы не землетрясение, мучились бы по сию пору.
— Если бы не землетрясение? — удивилась Эллена.
— Вот именно, синьора, ведь оно избавило их от барона. Если бы стены умели говорить, странные они рассказали бы истории; немало им пришлось повидать невеселого; а в той комнате, что я вам показывал, синьора, кроме барона, никто и не бывал, разве что прислуга заходила, чтобы прибрать, да и ту барон едва терпел и все время глаз с нее не спускал.
— Быть может, он скрывал в башне сокровища, — предположила Эллена.
— Нет, нет, синьора, какое там! Он круглые сутки жег лампу, а иногда по ночам слышали, как он… Случилось однажды, его слуга…
— Держись рядом, — прервал его Скедони, — не отставай. Что за басни ты там плетешь?
— Это о бароне Камбруска, синьор, о котором вы меня только что расспрашивали. Я говорил, какие чудные у него были привычки и как однажды декабрьской ночью, когда на дворе бушевала буря, — так мой двоюродный брат Франциск рассказывал моему отцу, а тот уже — мне, а брат был на службе у барона, когда все это произошло…
— Что произошло? — торопливо спросил Скедони.
— То самое, о чем я собираюсь рассказать, синьор. Мой двоюродный брат как раз жил там, в доме, так что все это чистая правда, хотя поверить трудно. Мой отец подтвердит: я сам не верил, пока…
— Довольно об этом, — произнес Скедони. — Из кого состояла семья барона — был ли он женат, когда произошло это разрушительное землетрясение?
— Да, верно, синьор, жена у него была — об этом я вот-вот сказал бы, если бы вы соблаговолили набраться терпения.
— Терпение нужно было не мне, а барону, ведь это он, а не я был женат…
— Кому была нужда в терпении, синьор, так это жене барона — и сейчас вы об этом услышите. Все как один говорили, что баронесса — добрая душа! Но, по счастью, умерла она задолго до того, как все это случилось. Была у барона и дочь — хоть и в малых годах, но если бы землетрясение не принесло ей свободу, то и она бы пожалела, что зажилась на свете.
— До гостиницы еще далеко? — резко спросил Скедони.
— Когда мы взберемся на этот холм, синьор, то на верхушке следующего вы ее увидите, если в окошках будет свет, ложбину перейти — и мы там. Но не тревожьтесь, синьор, тот парень нас не догонит. А вы о нем много знаете, синьор?
Скедони поинтересовался, заряжен ли мушкетон, и, узнав, что нет, велел его немедленно зарядить.
— А уж как бы вы дрожали, синьор, если бы знали его, как я! — сказал крестьянин, останавливаясь, чтобы исполнить приказание.
— Я полагал, что тебе он незнаком? — изумился Скедони.
— И да и нет, синьор; мне о нем известно больше, чем он думает.
— Мне кажется, о чужих делах ты осведомлен чересчур хорошо. — В голосе монаха звучало желание заставить собеседника замолчать.
— Вот и он бы то же сказал, синьор; но дурные дела всегда выйдут на свет Божий, хочешь того или нет. Этот парень иногда приходит к нам в город на базар; долгодолго никто не знал, откуда он и где живет, но в конце концов люди о том проведали, хотя и непросто это далось.
— Похоже, до вершины нам не добраться никогда, — раздраженно сказал Скедони.
— И еще много странного узнали они о нем, — продолжал проводник.
У Эллены, которая прислушивалась к беседе с любопытством почти болезненным, сердце замирало в ожидании дальнейших сообщений проводника о Спалатро, но она остереглась хотя бы единым вопросом поторопить с разоблачением тайн, столь тесно, по-видимому, касавшихся ее и ее покровителя.
— Много лет назад, — проговорил проводник, — этот человек поселился в том странном доме на побережье. Дом этот стоял закрытый с тех пор, как…
— О чем это ты на сей раз? — прервал его исповедник.
— Так я никогда не дойду до конца, синьор. Стоит мне начать, вы тут же меня перебиваете, а потом спрашиваете, о чем это я! Я рассказываю историю, синьор, и к тому же изрядно длинную. Перво-наперво, синьор, знаете, при ком этот человек состоял? И что решил сделать народ, когда впервые об этом заслышал? Только никто бы не поручился, что оно так и есть, да и как поверить, что такое невероятное…
— До этого мне нет дела, — с суровостью в голосе прервал проводника Скедони. — Ничего больше не желаю слышать.