Глава 4
И мы в тиши Усвоим добродетели: как мирно По ровному теченью сельской жизни Плыть невозбранно — иль, вослед надежде, В туманных сферах будущих времен, Провидеть вдумчивым и зорким оком Картины счастья, где всевечно разум, Стремясь к высотам, от миров одних К другим мирам восходит без конца.
Томсон
Повинуясь приказанию Скедони, Эллена на другой же день после возвращения домой удалилась в монастырь Санта делла Пьета. Настоятельница знала Эллену с детства и, вследствие столь долгого знакомства, любила и уважала ее; она приняла Эллену с тем большей радостью, что была очень опечалена известием о ее похищении с виллы Аль-тьери.
Под сенью мирных рощ, окружавших монастырь, Эллена тщетно пыталась утишить свое волнение о судьбе Вивальди; получив передышку от собственных невзгод, она безраздельно предалась опасениям за него; при мысли о его возможных страданиях ее нетерпение и страх росли с каждым новым днем, который не приносил ей известий от Скедони.
Когда бы для обретения спокойствия было достаточно целящего душу сочувствия и тончайших изъявлений доброжелательства, Эллене оставалось бы лишь благословить судьбу, ибо всем этим аббатиса и монахини ее дарили; они не ведали о причинах ее печали, но заметили, что она грустит, и сожалели об этом. Редко становятся пределы монастыря средоточием таких достоинств, какие являла собой община сестер Скорбящей Пресвятой Девы; и своим согласием, и счастьем затворницы были обязаны прежде всего мудрости своей настоятельницы. Эта дама, будучи совершенным образцом руководительницы монашеской обители, своим примером показывала, какой властью над душами ближних обладает добродетель и какие блага от этого проистекают. Настоятельница держалась с достоинством, далеким от высокомерия, была набожна без фанатизма и отличалась снисходительностью, не исключавшей решительности и твердости. В поисках справедливости она неизменно проявляла проницательность, в следовании ей — решительность и характер, нужный для того, чтобы действовать с неизменной кротостью и милосердием; даже укоряла она ласково и учтиво, так что виновная лила слезы раскаяния, а отнюдь не тайной обиды и отвечала любовью на заботу матери, вместо того чтобы трепетать перед суровостью судии. Если у нее и были слабости, их оттесняла и скрывала сердечная благожелательность и гармония ума; гармония эта проистекала не от вялости чувств, а от разумности ее суждений. Набожность настоятельницы не была ни мрачной, ни нетерпимой; ее благодарное сердце почитало Божество, которое радуется счастью своих творений; она соблюдала обычаи Римской церкви, хотя далеко не все из них полагала обязательными для спасения. Последнее, впрочем, приходилось скрывать, дабы добродетель ее не была наказана как преступление теми яростными служителями Церкви, дела которых противоречат самым существенным началам исповедуемого ими христианского вероучения.
Наставляя монахинь, аббатиса обычно касалась не столько вопросов веры, сколько требований морального долга, в особенности тех из них, что были приняты в жизни их общины, тех, что способствовали смягчению и гармонии чувств; она стремилась внушить сестрам душевный покой, который располагает к деятельной доброте и милосердию, а также самую чистую и возвышенную набожность. В ее речах вера представала перед слушательницами во всей своей красоте и увлекательности; они видели в религии подругу-утешительницу, возвышающее начало и преисполнялись нередко смирением и священным пылом, свойственным ангельским натурам.
Община напоминала не собрание случайных людей, а большую семью во главе с матерью настоятельницей; в особенности бросалось в глаза это сходство во время вечерней проповеди, когда сестры собирались вокруг аббатисы и внимали ее покоряющему красноречию, которое возвышалось временами до трогательной, неотразимой силы.