— Это не так, — возразил Вивальди. — Верно, он покинул церковь — и это было следствием моего поведения; но в этом не было никакой необходимости: если бы только он ответил мне или обещал вернуть ту, кого предательским образом у меня отнял, он мог бы преспокойно оставаться в церкви хоть до сего дня, если бы это от меня и моего терпения зависело.
— Как? — воскликнул главный инквизитор. — Ты приневолил монаха заговорить в ту минуту, когда он был погружен в безмолвное покаяние? Ты признал, что понудил его покинуть храм. Этого более чем достаточно.
— Где ты впервые увидел Эллену ди Розальба? — вновь вопросил уже знакомый голос.
— Я снова спрашиваю: кто задает этот вопрос? — сказал Вивальди.
— Опомнись! — вскричал инквизитор. — Преступник ничего не может спрашивать.
— Ваше предостережение плохо вяжется с вашими же утверждениями, — заметил Вивальди.
— Ты слишком развязно держишься, — оборвал его инквизитор. — Отвечай на заданный вопрос, иначе служители исполнят свой долг.
— Пусть этот вопрос задаст тот же человек!
Вопрос был повторен — тем же голосом.
— В церкви Сан-Лоренцо в Неаполе, — проговорил Вивальди с тяжким вздохом. — Именно там я впервые увидел Эллену ди Розальба.
— Она уже тогда была монахиней? — осведомился главный инквизитор.
— Никогда ею не была и никогда не собиралась стать.
— Где она проживала в то время?
— С родственницей на вилле Альтьери — и жила бы там до сих пор, если бы козни одного монаха не оторвали ее от родного очага, после чего она была заключена в монастырь; не успел я оттуда Эллену вызволить, как ее схватили снова, предъявив обвинение самого лживого и жестокого свойства… О преподобные отцы! Заклинаю вас, умоляю во имя… — Тут Вивальди вовремя сдержался, вспомнив, что едва не выдал на милость инквизиторов самые потаенные свои чувства.
— Имя монаха? — сурово спросил голос.
— Думаю, оно вам знакомо. Его зовут отец Скедони. Он принадлежит братии доминиканского монастыря Спи-рито-Санто в Неаполе; именно он обвиняет меня в том, что я нанес ему оскорбление в храме этого монастыря.
— Откуда тебе известно, что обвинение исходит от него? — спросил тот же голос.
— Он мой единственный враг.
— Твой враг? — вмешался инквизитор. — Ранее ты утверждал, что никаких врагов не знаешь. Ты непоследователен в своих показаниях.
— Тебя предостерегали против посещения виллы Альтьери, — продолжал неизвестный. — Почему ты не послушался?
— Предостерегал меня не кто иной, как ты! — воскликнул Вивальди. — Теперь я в этом не сомневаюсь.
— Я? — сурово переспросил незнакомец.
— Да, ты! — повторил Вивальди. — Именно ты предсказал смерть синьоры Бьянки, и именно ты — мой враг, тот самый отец Скедони, что предъявил мне обвинение.
— Откуда исходят эти вопросы? — перебил главный инквизитор. — Кто облечен властью допрашивать узника?
Ответа не последовало. Члены трибунала негромко переговаривались. Наконец гул стих и снова послышался голос монаха.
— Могу заявить только одно, — обратился он к Вивальди. — Нет, я не отец Скедони.
Веский тон, каким были произнесены эти слова, больше, нежели смысл их, убедил Вивальди в том, что монах сказал правду; голос, бесспорно, принадлежал неизвестному из крепости Палуцци, но мало чем походил на голос Скедони. Вивальди был изумлен! Он непременно сорвал бы с глаз повязку, дабы вглядеться в таинственного незнакомца, но руки у него были связаны. Поэтому он мог только умолять незнакомца назваться и истолковать причины прежнего своего поведения.
— Кто явился среди нас? — торжественно вопросил инквизитор.
Так спрашивает человек, желая внушить окружающим благоговейный трепет, какой испытывает сам.
— Кто явился среди нас? — повторил он еще громче.
Вопрос по-прежнему остался без ответа — и вновь со
стороны возвышения, где восседал трибунал, донеслось тревожное перешептывание; все, казалось, оцепенели. В общем гуле Вивальди не мог ясно различить ни одного голоса, но в зале явно происходило нечто необычайное — и Вивальди дожидался развязки со всем терпением, на какое только был способен. Вскоре он услышал, как двери распахнулись и какие-то люди с шумом покинули залу. Воцарилась глубокая тишина, однако Вивальди чувствовал, что прислужники все еще стоят возле него, готовые приступить к пытке.
Прошло немало времени, прежде чем Вивальди услышал шум приближавшихся шагов; чей-то голос приказал снять с него путы и отвести обратно в камеру.