Эллена, внимательно слушавшая рассказ старой служанки, собиралась было задать ей несколько вопросов, но тут вошла Оливия; увидев посетительницу, она заторопилась к выходу, но Эллена, не считая дальнейшие подробности слишком существенными, уговорила монахиню присесть возле пялец, где сама она не так давно занималась вышиванием.
Поговорив немного с Оливией, Эллена вернулась к собственным делам и размышлениям. Отсутствие Скедо-ни по-прежнему казалось ей неслучайным — и, хотя Эл-лена не могла выпытывать у Беатриче дополнительные сведения относительно монаха из обители Спирито-Сан-то, она отважилась спросить, не доводилось ли Беатриче встречать в последнее время того незнакомца, который привез ее обратно на виллу Альтьери; Беатриче он был известен только как освободитель ее госпожи.
— Нет, синьора, — ответила Беатриче довольно резко. — С тех пор как он сопроводил вас на виллу, я его не видала; по правде сказать, я и тогда-то не то чтобы очень успела разглядеть его лицо; а как это он ухитрился незаметно уйти из дома — ума не приложу, хотя и не раз об этом думала. Ей-богу, не стоило ему стыдиться показываться мне на глаза, потому как я только возблагодарила бы его за то, что он доставил вас домой в целости и сохранности!
Эллена немного удивилась, что старухе запомнилось обстоятельство, казалось бы, столь незначительное; она пояснила, что сама отперла дверь для своего покровителя.
Пока Беатриче говорила, Оливия оторвала взгляд от вышивки и внимательно всмотрелась в старую служанку, которая почтительно отвела глаза, но, как только монахиня вернулась к прерванной работе, возобновила свое наблюдение. Столь пристальное взаимное изучение показалось Эллене не совсем обычным, однако она приписала это любопытству, возникающему при первой встрече незнакомых людей.
Эллена дала Беатриче несколько указаний насчет рисунков, которые она желала передать в монастырь, и не успела Беатриче ответить, как Оливия вновь подняла глаза и с жадностью вгляделась в лицо служанки.
— Мне знаком ваш голос, — взволнованно заговорила Оливия, — хотя утверждать это, судя по наружности, я бы не рискнула. Вы — возможно ли? — вы Беатриче Олька, не правда ли? Столько лет прошло с тех пор!..
— Да, синьора, — произнесла Беатриче с неменьшим удивлением. — Вы не ошиблись, меня зовут именно так. Но кто вы, госпожа, и откуда вы меня знаете?
Беатриче не сводила глаз с Оливии, и во взгляде ее появился испуг, что еще усилило недоумение Эллены. Лицо монахини то бледнело, то вновь вспыхивало, и язык не слушался ее, когда она попыталась заговорить. Беатриче меж тем воскликнула:
— Мои глаза, должно быть, меня обманывают! Сходство, однако же, удивительное. Пресвятая Дева! Я прямо-таки сама не своя, сердце вот-вот из груди выпрыгнет — вы так на нее похожи, госпожа, и, однако же, совсем другая!
Оливия, вперив неотрывный взор в Эллену, проговорила еле слышно, почти невнятным голосом, тогда как сама она вся, казалось, изнемогала под действием неодолимого чувства: «Скажи мне, Беатриче, заклинаю тебя, скажи скорей: кто это?» Она указала на Эллену, и слова замерли у нее на устах.
Беатриче, всецело поглощенная собственными переживаниями, вместо ответа воскликнула:
— Да ведь это же госпожа Оливия! Она самая! Во имя всего святого, как вы сюда попали? До чего же вы, наверное, рады, что нашли друг друга!
Она все еще, широко открыв глаза, взирала в изумлении на Оливию, в то время как Эллена настойчиво, но тщетно молила разъяснить ей суть происходившего, однако в следующее мгновение монахиня уже прижимала девушку к своей груди; она, казалось, тотчас проникла в смысл сказанного Беатриче; плача, дрожа с головы до ног, почти в полуобмороке, Оливия не выпускала Эллену из своих объятий.