— Наконец-то я вас нашел! Отец мой, я желал бы побеседовать с вами наедине. Полагаю, здесь не самое удобное для этого место?
Скедони безмолвствовал, и Вивальди, вновь посмотрев ему в лицо, удивился его каменному выражению и застывшему, устремленному долу взгляду. Похоже было, что слова Винченцио не доходят ни до сознания, ни до слуха духовника.
Вивальди заговорил громче, но, не уловив ни проблеска понимания на лице собеседника, потерял терпение.
— Довольно паясничать! — негодующе воскликнул он. — Эти жалкие уловки вам не помогут, все ваши ухищрения я вижу насквозь! Верните домой Эллену ди Розаль-ба или же признавайтесь, где вы ее прячете!
Инок оставался нем и недвижим. Одно лишь уважение к возрасту и сану мешало Вивальди наброситься на Ске-дони и силой вырвать у него ответ. Кипевший яростью и нетерпением юноша, а рядом — застывший в мертвенном оцепенении монах представляли живой контраст.
— Я знаю теперь, — продолжал Вивальди, — это вы мой мучитель из Палуцци, пророк зла, а заодно и исполнитель своих же собственных предсказаний. Вы предрекли смерть синьоры Бьянки (Скедони нахмурился) и похищение Элле-ны, вы — призрак, заманивший меня в подземелья Палуцци, вы — прорицатель моих бед, вами же изобретенных.
Монах, по-прежнему молча, оторвал от земли и уставил на юношу леденящий душу взгляд.
— Да, отец мой, — настаивал Винченцио, — я узнал вас, и разоблачение не заставит себя ждать. Я сорву с вас маску лицемерной набожности и покажу всему свету, что за презренный интриган за ней скрывается. Ваша истинная натура станет вскоре известна всем вокруг.
Тем временем монах отвел глаза от Вивальди и вновь устремил их долу. Лицо инока приняло обычный свой вид.
— Негодяй! Верни мне Эллену ди Розальба! — выкрикнул Винченцио в новом порыве отчаяния. — Дай мне хотя бы знать, где ты ее скрываешь, а не то я заставлю тебя говорить! Признавайся, куда ты ее увез?
В то время как он очень громко произносил эти страстные слова, в аркаде появилось несколько лиц духовного звания. Они направлялись в главный неф, но остановились, привлеченные звучным голосом Винченцио. Заметив необычную позу Скедони и яростную жестикуляцию Вивальди, они поспешно приблизились к ним.
— Умерьте свой пыл, — заговорил один из незнакомцев, хватая Вивальди за край плаща, — неужели вы не видите, кто перед вами?
— Я вижу лицемера, — бросил в ответ Вивальди, делая шаг назад и высвобождая свою одежду, — передо мной человек, призванный хранить мир и спокойствие и пренебрегший этой священной обязанностью. Я…
— Опомнитесь, побойтесь Бога! Перед вами лицо, облеченное священным саном. — При этих словах служитель церкви указал на монаха. — Оставьте же храм, покуда еще можете сделать это невозбранно, дабы не навлечь на себя кару, о какой вы и не подозреваете.
— Я не уйду, прежде чем не услышу ответ на свои вопросы, — отрезал Винченцио, обращаясь к Скедони (священника он даже не удостоил взглядом). — Я повторяю: где Эллена ди Розальба?
Духовник все так же хранил молчание, не дрогнув ни единым мускулом.
— Это невыносимо и непостижимо уму! Говорите! Отвечайте или бойтесь моих разоблачений. Все еще ни слова? Вам известен монастырь дель Пьянто? А исповедальня кающихся, облаченных в черное?
Тут юноше почудилось, что в лице монаха произошла перемена, и он добавил:
— А памятна ли вам та страшная ночь, когда на ступенях исповедальни была рассказана некая история?
Скедони встрепенулся, обратил на Винченцио взгляд, способный, казалось, испепелить дотла, и вскричал страшным голосом:
— Прочь, изыди, святотатец! Трепещи, ибо возмездие за кощунство будет ужасно!
Скедони умолк и, стремительной тенью скользнув вдоль аркады, в одно мгновение скрылся с глаз. Вивальди ринулся за ним, но был задержан окружившими его монахами. Глухие к его мукам, разъяренные его обличениями, они требовали, чтобы юноша немедленно покинул монастырь, угрожая в противном случае заключить его в темницу и подвергнуть суровому наказанию за посягательство на покой — более того, на достоинство — одного из представителей их святого ордена во время свершения епитимьи.
— Он нуждается в покаянии, но кто вернет мне счастье, предательски разрушенное этим монахом? Поверьте, почтенные отцы, деяния вашего собрата ложатся на орден черным пятном позора! Ваш…
— Довольно! — вскричал один из иноков. — Наша обитель горда добродетелями отца Скедони; ему нет равных в неуклонном исполнении обрядов, в умерщвлении плоти… Но что же я впустую расточаю хвалы перед тем, чей ум не вместит святых тайн нашего призвания?