— Итак, вы советуете, отец мой… — заговорила маркиза после долгой паузы, — по вашему мнению… Эллену…
Маркиза помедлила в надежде, что Скедони предварит ее слова, но тот предпочел пощадить не ее чувства, а свои.
— Так вы полагаете, что дерзкая интриганка заслуживает… — Она снова остановилась.
Не прерывая паузы, Скедони с напускным смирением ожидал дальнейших слов маркизы.
— Повторяю, отец мой, вы утверждали, что девушка заслуживает сурового наказания…
— Вне всякого сомнения, — отвечал Скедони. — Вы этого не разделяете?
— Каре надлежит быть предельно строгой? Справедливость наряду с целесообразностью требуют смерти преступницы? Таково ваше суждение?
— Простите меня, быть может, я заблуждался; таково было мое мнение, но не породила ли его излишняя пылкость? Как сохранить холодной голову, когда сердце в огне?
— Так, значит, ваше суждение вовсе не таково, святой отец, — с неудовольствием заключила маркиза.
— Этого я не утверждаю. Предоставляю вам решать, насколько оно справедливо.
С этими словами духовник поднялся и выказал намерение удалиться. Маркиза в смятении и тревоге просила его повременить с уходом, но он в свое извинение сослался на необходимость поспешить к мессе.
— Что же, святой отец, не стану злоупотреблять вашим драгоценным временем ныне, но вы знаете, как я ценю ваш совет, и, надеюсь, не откажетесь помочь, когда я вновь обращусь к вам.
— Могу ли я отказать вам в том, что почитаю для себя честью, — кротко ответствовал монах, — но предмет нашей беседы столь щекотлив…
— Что заставляет меня еще более ценить ваше мнение о нем, — вставила маркиза.
— Я желал бы, чтобы превыше всего вы почитали свое собственное, ибо более верного руководства вам не сыскать.
— Вы мне льстите, отец мой.
— Я всего лишь отзываюсь на ваши слова, дочь моя.
— Завтра, — произнесла маркиза значительно, — я собираюсь присутствовать на вечерне в церкви Сан-Николо; если вам случится там быть, мы сможем по окончании службы, когда разойдутся прихожане, увидеться в северной аркаде. Там нам будет удобно с глазу на глаз побеседовать о предмете, для меня в данное время самом насущном. Прощайте.
— Да пребудет с вами мир, дочь моя, и да станет вашим советчиком сама мудрость. Я буду в Сан-Николо всенепременно.
Исповедник скрестил на груди руки, опустил глаза долу и покинул комнаты той бесшумной походкой, что указывает на утомление — и на сознательное двуличие.
Его духовная дочь осталась у себя в будуаре; противоречивые страсти и изменчивые суждения боролись за власть над ее душой; замышляя беды другим, маркиза навлекала их на свою собственную голову.
Глава 4
Под сводами — заупокойный звон;
И Совесть, содрогнувшись от предвестья, Зрит облик Смерти в полумраке нефа;
И различим невнятно-смутный шепот О преступленье низком, что таится В злых помыслах души, без меры скрытной.
В условленный вечер маркиза подъехала к церкви Сан-Николо, оставила слуг подле своего экипажа у бокового портала, а сама в сопровождении одной лишь служанки взошла на хоры церкви.
Когда вечерня была отслужена, она медлила, пока не разошлись почти все молившиеся, и через опустевший боковой неф направилась к выходу, ведущему в северную аркаду. Шаги маркизы были тяжелы, как бремя, отяготившее ее совесть, ибо спокойствие и низкие страсти несовместимы. Медленно ступая меж колонн, маркиза заметила монаха. Тот приблизился, откинул капюшон и оказался не кем иным, как отцом Скедони.
При первом же взгляде от инока не укрылось смятение маркизы, яснее слов говорившее о том, что ее дух не готов пока принять столь желанное для ее сообщника решение. Туча, набежавшая на душу монаха, не коснулась при этом, однако, его чела; на нем по-прежнему отражалось суровое раздумье. Слегка смягчился, правда, ястребиный взгляд инока и хитро прищурились веки.