— Дети мои, — молвил тот, — я заставил вас ждать, но да будет вам известно, что молитвы старика не менее важны, чем обеты, принесенные юношей, хотя вряд ли вы сейчас расположены согласиться с этой истиной.
— Я готов согласиться с чем угодно, любезный отец, но с условием, что вы без промедления выслушаете наши обеты.
Достопочтенный пастырь взошел к алтарю и раскрыл Библию. Вивальди стал по правую руку от него и взглядами, полными нежности и беспокойства, старался подбодрить Эллену; она же, тщетно пытаясь скрыть под покрывалом свое душевное смятение и опустив глаза, опиралась на руку своей провожатой. Невзрачный облик этой инокини, высокий рост и грубые черты посаженого отца, облаченного в серое орденское одеяние, благородные седины и спокойное лицо священнослужителя, ярко освещенного сверху лампадой, в контрастном сочетании с юношеской грацией и одухотворенностью Вивальди, ласкающей взор красотой и прелестью Эллены представляли зрелище, достойное кисти живописца.
Едва священник успел приступить к свершению обряда, как шум за дверями вновь привлек внимание Эллены. Дверь во второй раз потихоньку отворилась, и исполинского роста человек, пригнувшись, шагнул внутрь. В руках у него был факел, при свете которого, в проеме раскрывавшейся двери, Эллена разглядела других людей, оглядывавших часовню через плечо первого. Свирепые лица и необычные одеяния пришельцев в тот же миг убедили Эллену в том, что перед ней не бенедиктинцы из ближайшего монастыря, а жуткие посланцы злых сил. Она издала сдавленный крик и рухнула бы на пол, если бы ее не подхватил жених, но причину ее внезапного ужаса он понял лишь тогда, когда заслышал за спиной стремительные шаги. Винченцио обернулся и узрел, что к алтарю устремились несколько вооруженных незнакомцев в одеждах в высшей степени странных.
— Кто вы, осмелившиеся вторгнуться в сей священный предел? — вопросил он сурово, поднимаясь с пола, где лежала Эллена.
— Кто сии дерзновенные, посягнувшие на святость храма? — вскричал, в свой черед, и священник.
Эллена лежала в беспамятстве, и, поскольку незнакомцы приближались, Вивальди схватился за меч, дабы защитить свою невесту.
Священник и Вивальди заговорили одновременно, так что слов их было не различить, но тут раздался оглушительный голос, подобный раскату грома, и пелена неведения мгновенно рассеялась.
— Ты, Винченцио ди Вивальди, житель Неаполя, и ты, Эллена ди Розальба, с виллы Альтьери, именем святейшей инквизиции мы призываем вас сдаться!
— Инквизиции? — проговорил Вивальди, не веря своим ушам. — Здесь какая-то ошибка.
Чиновник, не удостоив его ответом, повторил свой призыв.
Изумленный Вивальди добавил:
— Если вы рассчитываете внушить мне, будто наши особы привлекли внимание инквизиции, то, значит, вы чересчур полагаетесь на мое легковерие.
— Синьор, верить или нет — ваше дело, но вы арестованы, и эта госпожа тоже, — ответил старший чиновник.
— Прочь, мошенник, — Вивальди вскочил на ноги рядом с простертой на полу Элленой, — или мой меч проучит тебя за дерзость!
— Вы посягаете на служителя инквизиции! — воскликнул негодяй. — Скоро вы узнаете, как поступает священное братство с теми, кто не повинуется его приказам.
Опередив Вивальди, в разговор вступил священник:
— Если вы доподлинно служитель этого суровейшего из трибуналов, предъявите нам доказательства, что вы облечены его доверием. Не забывайте, что пребываете в стенах святилища и обман вам не простится. Вы ошибаетесь, полагая, что я предам в ваши руки лиц, нашедших здесь убежище, не будучи уверен, что этого требует от меня упомянутое вами могущественное сообщество.
— Предъявите мне приказ, — с высокомерным нетерпением потребовал Вивальди.
— Вот он, — ответил чиновник, доставая какой-то черный свиток и протягивая его священнику. — Читайте и удостоверьтесь!
Один взгляд на свиток заставил бенедиктинца содрогнуться, но он все же взял пергамент в руки и принялся внимательно изучать. Сорт пергамента, оттиск печати, необычное письмо, а также рад тайных знаков, ведомых лишь посвященным, — все убеждало в том, что документ и в самом деле исходит от Святой Палаты. Священник выронил свиток и уставил на Вивальди взгляд, исполненный изумления и безграничного сострадания. Винченцио наклонился, чтобы поднять свиток, но чиновник опередил его.
— Несчастный юноша! — проговорил священник. — Сомнений нет, грозное судилище призывает тебя к ответу за совершенное тобой преступление, своим вмешательством не попустив меня сотворить кощунство!