Когда моя сестра Изабелла сообщила мне в письме, что мама опять слегла и что я немедленно должен поехать в Равенно, я с грустью покидал ресторан и моих девочек. Но с другой стороны, я был рад сбежать от Инес.
Италия стала мне как чужая. В жизни моей произошло столько перемен, а в Равенно все осталось по-прежнему. Даже старичок хозяин овощного ларька выглядел так, будто со времени моего отъезда ни разу не поднялся со своей табуретки. Приехав в родные места, я возблагодарил Бога за свою новую жизнь и мою Катерину за то, что она привела меня к ней.
Увидев маму, я сразу понял, что она долго не протянет. Я и без доктора видел, как тяжело она больна. Я по многу часов просиживал у ее постели и держал ее за руку. Мне было отрадно думать, что она, зная, что ее единственный сын рядом, находила в этом утешение.
Ужасно потерять мать, сознавая, что остался один, что больше никто на земле не полюбит тебя так, как любила она. В день, когда мама закрыла глаза в последний раз, я почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. И снова понял, как благодарен Богу за то, что у меня есть Катерина — единственный человек на всем белом свете, который любит меня так же сильно, как мать. И мне стало стыдно за то, что я так к ней относился.
После похорон Изабелла сказала мне, что в Равенно ее больше ничто не держит, что она собирается запереть дом и перебраться в Рим. В последнее время мы с ней не ладили, потому что она совершила поступок, который очень меня разозлил, и мне так и не удалось ее простить. Но мать угасала, и ради нее мы на время забыли о наших разногласиях. Теперь, когда мамы не стало, мы снова стали ссориться.
Я никак не мог взять в толк, зачем ей перебираться в Рим. У нее там никого не было — ни родственников, ни друзей.
— Я думаю, тебе надо остаться здесь и присмотреть за домом, — сказал я. — Я буду присылать тебе достаточно денег, чтобы сводить концы с концами.
— Мне плевать, что ты думаешь, и мне не нужны твои деньги, — резко перебила она. — Я еду в Рим.
Она побросала в чемодан свои немногочисленные пожитки, натянула единственное приличное пальто и, с силой захлопнув за собой дверь, побежала на пьяццу, чтобы успеть на следующий автобус. Я не сомневался, что далеко она не уедет, и поэтому прождал ее дома дня два или три. Но я ошибся. Она не передумала и домой не вернулась. Я забеспокоился. Изабелла всю свою жизнь прожила в Равенно, и я не мог себе представить, как она освоится в большом городе.
С каждым днем Равенно все больше угнетал меня, и мне не терпелось поскорее уехать. Так что в один прекрасный день я закрыл ставни, запер дом, а ключ оставил под камнем в саду — на тот случай, если один из нас когда-нибудь решит вернуться.
Я сел на поезд до Рима, а когда приехал на вокзал, увидел, сколько опасностей подстерегает Изабеллу в столице: карманные воришки, готовые в любую минуту выхватить у нее деньги; пронырливые цыганята; мужчины, охотящиеся за юными наивными девушками. Хотел бы я знать, куда она отправилась, но Рим большой город, и я не надеялся ее найти.
Вместо этого я отправился на Пьяцца Навона и немного побродил по узким улочкам, вспоминая дни, когда ухаживал за Катериной. Я даже заглянул в кафе, где она когда-то работала, и с радостью обнаружил за стойкой прежнего владельца, грека по имени Анастасио. Мы вместе выпили кофе, и я рассказал ему о своих успехах в «Маленькой Италии». Но когда он спросил о Катерине, я замялся. По правде говоря, он едва узнал бы ее, если бы снова увидел.
— Она теперь мама. У нас две замечательные дочки, — похвастался я, показывая ему фотографии дочерей, которые я всегда носил с собой в бумажнике.
Пока я ехал домой, у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, что я потерял и что могу потерять. Я поклялся, что, как только доберусь до дома, немедленно порву с Инес.
Но это оказалось не так-то просто. Катерина стала еще более замкнутой, чем прежде, и я чувствовал себя одиноким и несчастным. И спустя немного времени снова начал встречаться с Инес. Конечно, в душе я презирал себя за слабость, но мне было проще видеться с Инес, чем избегать ее.