Первые дни выдались достаточно тяжёлыми. Смятение от неудачи в Италии, от третьей неудачи подряд, сильно выбивало из колеи. Мы не знали, что стало с остальными членами отряда. Альва, Ветрогон, Петрович, Рокки и Вереск, возможно, по-прежнему оставались в осажденной врагами Италии. С тем шумом, который мы там натворили, тем более на пару с ЕМГ, на то, что они еще были живы, оставалось очень мало шансов. Это терзало больше всего. Даже больше того, что мы вновь не убили Мейгбуна. С другой стороны, тешила мысль, что светлокурый ублюдок также был совсем рядом. Мы нутром чувствовали, что нацист находится неподалеку. И, конечно же, условия у него определенно не из лучших. Всяко хуже, чем у нас. Оставалось только до него добраться.
Когда возникла первая стычка мы с Хорнетом находились в столовой. Это был четвертый день пребывания в "Желтых камнях". Зал, где нас кормили, почти ничем не отличался от зала, в который мы выходили из своих камер. Это было такое же длинное место с множеством столов и скамей, разве что немного пошире. Но лестницы и несколько этажей, на которые можно было подняться по нескольким лестницам с двух сторон, здесь также находились. Вероятно, раньше тут был еще один тюремный блок, который по какой-то причине использовался как рабочее помещение. На первом этаже была столовая, на второй, как мне было известно, что-то вроде подсобных помещений, на третьей основной охранный пост. На каждом этаже было несколько коридоров. Куда они вели мы с Хорнетом не знали.
— Мы сидим здесь только четыре дня, — сказал напарник, смотря на древнюю миску с чем-то напоминающим кашу, — а у меня такое чувство, будто я начинаю проникаться этим местом. И это мне абсолютно не нравится.
— Подожди маленько, привыкнешь еще, — я сунул ложку в свою тарелку и попробовал это на вкус. "Каша" была отвратительной. — Тогда жизнь совсем иной станет.
Хорнет повторил мое действие и сморщился. Я было подумал, что он сейчас сблюет прямо в тарелку, но друг сдержался.
— Вот уж нет, — выдохнул он. — Я обязательно отсюда свалю. Хотя бы для того, чтобы есть нормальную еду. Чего не сделаешь, чтобы хорошо поесть. Верно?
Когда я открыл рот, чтобы ответить, за спиной Хорнета из толпы образовались трое злобного вида заключенных. Вместо слов я вздохнул, понимая, что сейчас будет. Классика жанра.
— Нам ведь этого так не достает, ну конечно.
— Ты о чем?
— Сейчас поймешь.
— Ia adalah masa untuk bercakap, putih-assed.(Пришло время поболтать, белозадые — малайск. яз.)
Хорнет обернулся. Посмотрел на подошедших, затем обратно на меня.
— Чего он сказал?
— Не знаю, но там что-то было про жопу. Ass.
Друг повернулся обратно.
— Узкоглазый, тебе жопа моя не нравится? Так она и не должна. Я, конечно, понимаю, что это тюрьма, но...
Не знаю, что именно не понравилось заговорившему с нами заключенному, но когда он врезал Хорнету по лицу и тот, перелетев через наш стол, плюхнулся за мной, я понял, что дело плохо. Моментально запахло жареным.
Тарелка с "кашей", которую я так и не доел, тут же оказалась на лице у противника. Сама она не разбилась, но звук ломающегося носа доказал, что она, к тому же, очень крепкая. Говоривший грохнулся на пол, высмаркивая из ноздрей и рта "кашу". Его напарники бросились на меня. И, к добру ли, к худу ли, не только они. Толпа вокруг взревела и бросилась к нам. Одни побежали на меня с Хорнетом, а другие, напротив, на напавших на нас. В мгновение ока территория столовой превратилась в место массового побоища, в каких мне пока не доводилось участвовать. Врезав одному из заключенных по лицу, я успел нырнуть под стол, рядом с которым лежал ошалевший Хорнет. Схватив его за воротник, я подтащил его под столом, на который тут же с грохотом упал кто-то здоровый. Ноги упавшего висели со стола.
— А здесь весело, — крикнул Хорнета, стараясь перекричать шум и гам.
— Очень! Надо валить отсюда, пока...
Удар головой о пол оказался болезненным. Оказалось истинным чудом, что в результате этого я не сломал себе нос. Было достаточно и отбитого лба, на котором через некоторое время вскочила шишка.
Мужик, дернувший меня за ноги, напоминал огромную, белую обезьяну. Сказать кем он был по национальности я не мог. Да и было не до этого.
Когда он ударил меня по лицу, у меня сложилось впечатление, что голова начинает отрываться от шеи. Но нет. Я всего лишь, как и Хорнет, перелетел через стол и приземлился с другой стороны.
— Ты как, приятель?
Я не ответил. Надзиратели тюрьмы, видимо, наконец решили, что пора со всем этим завязывать. Через минуту я уже лежал на животе с вытянутыми руками за спиной. Металл наручников холодил предплечья.
Потом прогремели два выстрела. Толпа начала затихать.
А еще через некоторое время меня повели вниз. Несмотря на то, что голова гудела будто компьютер, которые только начали выпускать, я старался запомнить каждую лестницу и коридор, который мы проходили. Спустившись на несколько этажей вниз, мы пошли по коридору, где не было ни единого окна. Только камеры и решетки. Вот это место уже действительно напоминало подземелья Омессуна. Затем меня швырнули в очередную одиночку, в которой были только дырка в полу и койка.
— Mari kita berharap bahawa ini akan menjadi pengajaran untuk anda, white-ass(Будем надеяться, что это послужит тебе уроком, белозадый), — сказал один из конвоиров, после чего они удалились. Поморщившись, я потер лоб и тяжело опустился на койку. Голова болела. А еще они снова что-то сказали про зад. Кажется, охранники в "Желтых камнях" не сильно отличались от самих заключенных. Впрочем, ничего удивительного в этом, возможно, и не было.
— Штиль, — неожиданно рядом раздался знакомый голос. — Это ты?
Я открыл рот.
— Ветрогон? Ты?
— Да. Как ты, боец?
— По голове настучали. Ты-то что здесь забыл?!
Голос капитана звучал из соседней камеры, слева.
— Когда малайцы взорвали крышу виллы, мы оказались уже на подходе к ней. Не знаю, в курсе ты или нет, но остальные тоже тут. Мы начали стрелять, но нас всех быстро положили. Рокки получил пулю в плечо, Вереск в ногу.
— А Петрович?
— Цел и невредим, как я знаю. Нашего здоровяка мало кто может побить.
— Альва?
— А вот тут не знаю, — в голосе Кэпа послышались нотки беспокойства. — Я ничего про нее не слышал. Только знаю, что вы с Хорнетом где-то наверху разместились.
— Не знаю, почему нас туда отправили. А где остальные?
— Тоже не знаю. Нас всех раскидали по разным ярусам, в максимальном отдалении друг от друга. У них есть переводчик, иногда нас вызывают и выпрашивают сведения, — капитан вздохнул. — Но пытать не пытают. Возможно, мы зачем-то им еще нужны.
— А Мейгбун?
— Тоже где-то здесь. Как я понял, ему дали максимальную одиночку в самом низу.
Некоторое время мы помолчали.
— Надо бы добраться до него, — сказал я.
— Надо. Но не сейчас.
— Потом времени может не быть.
— Да, — согласился кэп, — но мы слишком долго за ним гоняемся, чтобы в итоге его не прибить.
— Да. Не поспоришь.
Я посмотрел в стену. Затем наружу. Коридор освещался тусклыми лампочками, которым, складывалось впечатление, было по-меньшей мере лет десять. Если лампочки вообще столько служат.
— Ты сам как?
— Порядок, — Ветрогон вздохнул. — Меня не ранили особо. Когда стрелял по малайцам, один из них оказался сбоку и бросился в рукопашную. Так и вырубил. Просто чувство досады немного гложет. За все это.
— Не тебя одного, — я почувствовал, что голос у меня немного осип. — Но ведь не в первый раз.
— Не в первый. Но в том-то ведь и вся беда. Слушай, Штиль.
— Что?
— Меня тут, кажется, разместили на постоянке, а тебя скоро вернут обратно. Вряд ли тут долго продержат. Так уж получилось, что я капельку знаю малайский. Предупреждаю: у них по субботам происходит что-то опасное. Что именно я не понял, но как есть.
— Есть мысли что именно?
— Парочка. Думаю, охранники каким-то способом развлекаются, а заключенные зарабатывают уважение. Возможно, это бои без правил. Так что будь готов.