— Но вы стилягой не были?
— Я носил оранжевые брюки — и прямые, и клеш... Ни на кого не оглядывался и по сей день так делаю. К стилягам относился нормально. Считал, что ребята молодцы — попытались уйти от стереотипов, унылости и беспросветности.
В институте познакомился с моей Маришкой, которая позже стала женой. Она была старше курсом. Талантливая, я всегда тянулся к ней. Семья у нее хорошая: папа летчик, мама балерина в театре Станиславского. Она была активисткой и оптимисткой, чудной девочкой. Наверное, можно в каком-то смысле назвать единомышленниками ребят, с которыми мы создали юмористический театр моды. Скажем, я демонстрировал пляжный костюм для девушки. На мне был застиранный халатик с розочками, лифчик восьмого размера, в руках авоська с бутылкой и воблой, на голове косынка «привет коммунальной кухне». Костюм рекламировался как модель для летнего отдыха. Мы сами придумывали номера, сами писали тексты. Дошли до Кремля, между прочим, — выступали в КДС.
С педагогами же складывались странные отношения: они никогда не знали, что мне ставить — пятерку или двойку. Тем не менее я уже с третьего курса и до пятого получал ленинскую стипендию. Из 22 рублей каждый месяц отвозил маме 11. Ездил по железной дороге. С тех пор я боюсь железных дорог — очень много неприятных воспоминаний.
— В экспериментальные мастерские Моссовнархоза угодили как обладатель красного диплома?
— У меня было распределение в Дом моделей на Кузнецком. Но декан так устроил, что я попал на подмосковную фабрику спецодежды. Приехал туда — серые стены, ощущение ущербности и неухоженности. Меня сделали худруком экспериментального цеха. Вскоре нас пригласили поучаствовать во всероссийском методическом совещании. Там я показал свои цветные телогрейки и валенки, юбки из павловопосадских платков.
— Полный триумф?
— Да... Получил выговор и был разжалован в цех ширпотреба. Позднее я на основе этой темы сделал коллекцию «Истоки», получил за нее Госпремию...
Тогда же, на совещании, ко мне подошел журналист из «Пари-Матч» и попросил об интервью. Я пригласил его домой. Позвал манекенщиц из топ-моделей, среди них — Миронову Леку, которая с 1962 года всегда была со мной. Помнится, француз тогда залез на холодильник, чтобы снять перспективу: мы жили с Маришкой и Егоркой в маленькой комнатке в полуподвале. В «Пари-Матч» появился фоторепортаж, в котором было написано: вот оно, жилище большого художника. Жутко скандальная ситуация! Ко мне сразу потянулись иностранные журналисты. Думал, все нормально: я же никаких государственных секретов не выдаю! Но вскоре вызывали в КГБ. Потом за мной следили, и я уже знаю кто. Последствия? Меня просто никуда за границу не выпускали — и все!
— Тем не менее в 27 лет вы оказались на олимпе отечественной моды: в Доме моделей на Кузнецком Мосту.
— Как говорится, я всем обязан провидению. В Дом моделей я пришел уже известным человеком, к тому же меня и лично знали: я проходил там практику.
Первые восемь лет меня не признавали. В то время я очень много рисовал. Эскизы раздавал, просто терял или выбрасывал. К счастью, кое-что сохранилось. Самое интересное, что сегодня все это абсолютно актуально. Меняй ткани, фактуру — суперкласс будет. Занимался и мехом, и головными уборами, и фурнитурой. Понятия не имел, что и как нужно делать, но делал! Приходил на фабрики, консультировался, давал какие-то идеи. Позже, в 1968 году, я стал работать с «Яблонексом», делать коллекции бижутерии, тоже абсолютно по наитию. Получились потрясающие украшения! В 1969 году на показе в Брно получил премию — кучу денег, которые у меня там же и украли. Но главное, появилась настоящая бижутерия!
В 1969 году мы должны были ехать в Японию. Меня, естественно, не пустили. Впервые поехал за границу в капстрану лишь в 1986 году.
— Почему ушли из Дома моделей?
— 8 марта 1978 года у меня был показ в Доме кино — театрализованное дефиле часа на полтора, с музыкой. Было так много народу, что пришлось в двух залах выступать. Когда все закончилось, ко мне подошли Лариса Шепитько с Элемом Климовым, сказали: «В вас погиб великий режиссер». Так и сказали. Выхожу на улицу, время — час ночи. Слякоть, грязь. Я, как всегда, со своими сумками и авоськами с аксессуарами. Машины — ни одной. Настроение жуткое после совершенно фантастического триумфа. В таком состоянии, груженный скарбом, тащусь до метро «Маяковская». Пришел домой, думаю: «На фиг мне все это нужно?» Все достало. Прежде всего то, что ни одной вещи из Дома моделей ни купить, ни достать невозможно. Мы их делали, а они просто исчезали. Куда, мы не знали. Может, раздавали? Так или иначе, я никогда не видел на людях свою одежду. Я так устал от всего этого, что ушел из официальной моды.