— А вообще зачем нужен литературный музей?
— Как зачем?! Чтобы в него ходили люди! Жители Москвы, российские и иностранные туристы — любители и знатоки Лермонтова, Достоевского, Чехова, студенты, профессионалы, просто читатели... А кроме того, музей может стать коммуникативной и дискуссионной площадкой, местом встречи и общения для самых разных людей, так или иначе причастных к культуре текста. В гигантоманские 1930-е годы основатель Литературного музея Владимир Бонч-Бруевич мечтал преобразовать его в огромный комплекс общей площадью 28 гектаров — аналог Дворца советов, только на литературную тему. В одном из писем он пишет, что это здание должно быть «защищено от атак с воздуха», а внутри предполагалось хранить все, что связано с русской литературой: коллекции из-за рубежа, из Пушкинского Дома и Румянцевского музея... Сейчас, конечно, цифровые технологии делают такие площади избыточными, но сама идея очень показательная.
— И вы верите, что люди в самом деле туда потянутся?
— Без малейших сомнений! И меня в этой вере укрепляет то обстоятельство, что в мире существуют литературные музеи, которые вполне успешны и современны. Конечно, иной раз бывает так, что сравнительно небольшому, компактному музею легче живется, у него очевидная культурная доминанта, отработанные бренды... Помните пародийный рекламный лозунг «Покупайте советские микрокалькуляторы — самые большие в мире»? Очень важно не впасть в пустословие о том, что, мол, перед нами самый большой литмузей в стране и уже поэтому вам, знаете ли, в него нельзя не прийти... Нам только еще предстоит продумывать новые концептуальные контуры музея — это невозможно сделать без консультаций с музейным и научным сообществами, а также, конечно, без содействия органов власти.
— В своем нынешнем виде музей, признаться, выглядит несколько уныло...
— На сегодня я ставлю перед собой три главные задачи. Во-первых, более энергичная работа с информационными поводами. Вот, например, совсем недавно к нам из Парижа поступили бесценные рукописи и альбомы Алексея Ремизова — 300 килограммов! И таких сюжетов на самом деле предостаточно. Во-вторых, необходимо работать с «цифрой» — внедрять технологию интерактивного музея, создавать игровые программы, оцифровывать фонды, разрабатывать возможности виртуального подключения и экскурсий... Литература — искусство, к сожалению, не визуальное и даже, строго говоря, не материальное, поэтому демонстрация, скажем, гусиного пера, которым писал классик, не всякого современного зрителя привлечет. А вот небанально выстроенная вокруг этого пера экспозиция с элементами новых технологий — очень даже может. Ну и, в-третьих, очень важно изменить подход к ивент-менеджменту и экспозиционной работе. Сейчас многие музеи выстроены статично, экспонаты помещены в законсервированный музейный контекст. А вот Дмитрий Лихачев писал о необходимости динамической музеефикации — такой, при которой сохраняется живая, непосредственная связь между музеем и изменяющимся внешним миром. Говоря примитивным языком, очень важно, чтобы из окна музея была видна реальная сегодняшняя жизнь, а не условный идеальный ландшафт. И здесь кстати будет сказать о том, что в музее очень бы неплохо создать отдел современной литературы — включить эту область в общую картину русской словесности, показать, что это длящееся, живое, незавершенное явление.
— Но все же уточню насчет экспонатов — показывать-то что будете?
— Все то же, что и сейчас, но в иной музейной сценографии и с иной точки зрения. Не должно быть застывшего, консервативного взгляда на классическую литературу, в которой действуют не живые, настоящие люди со своими страстями, пороками, озарениями, успехами и провалами, а абстрактные «великие гении русской словесности», начисто лишенные всего человеческого. Мне кажется, русской литературе необходим ребрендинг под знаком личности! Это не значит, что нужно копаться в грязном белье великих писателей и выискивать жареные подробности. Но вот понять, например, что тот же Лермонтов не был литератором в нашем привычном понимании этого слова, что основное русло его жизни пролегало за пределами литературы, — это же в самом деле очень важно и способно изменить наше восприятие его стихов. Но это не значит, что сами экспонаты в музее должны стать другими. Поэтому не тревожьтесь: выставлять трехмерные движущиеся модели русских классиков никто не собирается.