Вернувшись из Москвы в Нью-Йорк, я заехал к Патрисии. Вручил ей по просьбе Надежды Морозовой юбилейный альбом с генеалогическим древом Маяковского, где теперь уже есть ее мать, она сама и ее сын. «Моя мамочка», — прошептала она по-русски и заплакала. Немного успокоившись, сказала: «Это такой важный момент моей жизни. Мама все годы, вплоть до смерти, очень страдала — от невозможности открыться, из-за боязни поставить под угрозу мое благополучие. Два моих приемных отца знали от нее эту тайну, но тоже держали рот на замке и очень тактично и нежно ко мне относились. Маяковский, мой отец, нас тоже оберегал, хранил все связанное с нами в строжайшей тайне. Но я знаю, он очень любил мою маму».
Москва — Нью-Йорк
Наследница по прямой / Искусство и культура / Культура
Наследница по прямой
/ Искусство и культура / Культура
Джейн Макадам Фрейд: «У моего отца Люсьена Фрейда всегда было внутреннее стремление соревноваться со своим дедом Зигмундом Фрейдом. Он хотел быть лучше его, известнее. И он этого добился. По крайней мере, в Великобритании...»
Скульптор Джейн МакАдам Фрейд, как никто другой, знает, что такое семейное достояние, которое заключается не в фамильном серебре и фарфоре, а в уникальном творческом духе, царящем в доме. Ее отец — один из самых дорогих современных художников Люсьен Фрейд, прадед — основатель школы психоанализа Зигмунд Фрейд. В семействе Фрейд есть художники, скульпторы, писатели, теле- и радиоведущие, модельеры. Каково быть частью этого рода и какими на самом деле были именитые родственники, Джейн Макадам Фрейд рассказала корреспонденту «Итогов» перед открытием собственной выставки художественных медалей в Отделе личных коллекций Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.
— Джейн, вы представляете в Москве свою медальную серию, которая наполнена тайными смыслами и потому, конечно, ассоциируется с теорией Зигмунда Фрейда...
— Да, две стороны медали очень подходят для выражения идей Фрейда. Это дихотомия, о которой он говорил: Эго и Суперэго, Эрос и Танатос. Для меня это важные полюса.
— В начале этого года в Баку прошла выставка ваших скульптур под названием «Семейные ценности». Какое значение семейные ценности имеют для вас?
— Название «Семейные ценности» — это игра слов. Я работала с песком, глиной, деревом. Это семья материалов. Таким образом, я хотела поговорить и о жизни и смерти природы, мира вокруг нас, и о жизни и смерти человека, рода.
— О жизни рода — это очень важно для правнучки Зигмунда Фрейда? Вы всегда чувствовали груз ответственности, необходимость оправдать надежды семьи?
— Мне не с чем сравнивать, у меня ведь не было возможности попробовать не быть частью этой семьи. Да, я чувствую и ответственность, и обязанность продвигать семейное наследие: и моего прадеда, который во всем мире считается отцом психоанализа, и отца, которого уже считают классиком современного искусства.
— Насколько мне известно, вы около двадцати лет не общались с отцом. Это интересно с точки зрения фрейдистской философии…
— Все просто: моя мать ушла от отца, увезла нас и даже не сохранила адреса отца. Она любила совершать побеги, а у меня, восьмилетней девочки, не было выбора. А если бы был, я бы, конечно, общалась с отцом.
— Вы вновь встретились с Люсьеном Фрейдом уже в зрелом возрасте, какие у вас сложились отношения?
— Они были сложными, поскольку все время приходилось конкурировать с работой отца. Он всегда говорил, что больше всего на свете любит писать свои картины, а времени слишком мало, чтобы успеть все. Это, кстати, противоречило философии прадеда. Зигмунд Фрейд умер до моего рождения, но я знаю,что он очень любил свою жену Марту. Для прадеда семья была очень важна, он говорил, что самое главное в жизни — любить, причем любить не только работу.