Между тем у автора балета Джона Крэнко репутация одного из крупнейших хореографов XX века. Он возглавлял знаменитый балет Штутгарта, из недр которого вышли Ноймайер, Килиан, Форсайт. Еще в 1956 году Крэнко и его младший коллега Кеннет Макмиллан оказались раз и навсегда очарованы «Ромео и Джульеттой» Леонида Лавровского, увиденной на гастролях Большого театра в Лондоне. С тех пор на Западе развилось повальное увлечение хореодрамой: стремление к бытовому правдоподобию, костюмной достоверности и главное — к сюжетности. Тем временем, у нас в ту пору драмбалет был уже пройденным этапом, главенствовал хореографический симфонизм. В творчестве советских балетмейстеров 60—70-х поиски балетом идентичности и собственных возможностей уже стояли на повестке дня, многие хореографы догадались, что, пересказывая сюжеты великой литературы и не добавляя к этому ничего нового, балет всегда будет выглядеть иллюстрацией, дайджестом, почти комиксом.
В 1972 году Штутгартский балет побывал у нас на гастролях, и с балетом «Онегин» познакомилась российская публика. Тогда в зале откровенно смеялись, а советская критика высказалась весьма жестко. И вот 40 лет спустя тот же спектакль в исполнении артистов балета Большого театра вызвал неподдельный энтузиазм и стоячую овацию. Конечно, это серьезный повод задуматься об эволюции зрительских пристрастий... В сущности, «Онегин», как и «Майерлинг» Макмиллана, весной поставленный в МАМТе, угождают вкусам той части публики, что обожает дамские романы и мыльные оперы, но только более респектабельной. Это идеальные, шикарные зрелища для среднего класса, приобщающегося к «высокому и прекрасному». Что не мешает ей, публике, иметь вполне прагматическую цель — выгулять новые наряды. И это особенно остро ощутимо в театре, где на соседней сцене идет глубокий и тонкий «Евгений Онегин» Дмитрия Чернякова, одна из главных и сущностных театральных удач в процессе современного диалога с классикой.
Будем справедливы, в изрядном успехе «Онегина» замешан еще один, вполне позитивный фактор. Это собственно труппа Большого театра, и прежде всего ее солисты. Два первых дня премьеру танцевали два состава (приготовлено еще больше), не посрамившие чести театра. Артисты сумели абстрагироваться от всех нелепостей и получить удовольствие от особого вида хореографии — танца в образе. И выяснилось, что главное, на чем сосредоточен Крэнко, — это любовная история, которая, конечно же, выглядит сущей мелодрамой, но, наполненная личным отношением, все же способна вызвать искреннее сочувствие.
Чисто по Фрейду / Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Чисто по Фрейду
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Выставка
Выставка «Помыслы и поступки» скульптора и медальера Джейн Макадам Фрейд открылась в Отделе личных коллекций ГМИИ имени А. С. Пушкина
На первый взгляд самое интересное в этой экспозиции, на которой представлены исключительно художественные медали, это сама художница. Джейн Макадам Фрейд — правнучка легендарного основателя школы психоанализа Зигмунда Фрейда и дочь классика современного искусства Люсьена Фрейда. И это в значительной мере определяет концепцию ее работ. «Медаль — отличная площадка для использования символов. У нее две стороны — и это напоминает об идеях Фрейда: сознательное и бессознательное», — говорит сама Джейн.
В небольшом зале музея 21 медаль, ни на одной из них, впрочем, нет изображения знаменитого прадеда, зато отцу художницы посвящены сразу две работы. «Истина» и «Другой» — эти слова на обороте медалей, по мысли автора, должны говорить об авторитете, таланте и неординарности Люсьена Фрейда.
Незримо присутствуют на выставке и другие персонажи, не связанные с семейством Фрейд родственными узами. Так, например, на одной из медалей изображен Пабло Пикассо — за эту работу художница получила награду Королевского общества искусств. А вдохновила серию философия рационального индивидуализма Айн Рэнд, автора известной книги «Атлант расправил плечи» — библии для отчаянных либералов и символа капиталистического бессердечия для противников либерализма. Главная идея всей серии — сущность творца, человека, который стремится к счастью и достигает его исключительно благодаря своему таланту.