— Но ведь гнобили не только генетиков.
— Досталось и врачам. В начале 1953 года было развернуто «дело врачей-вредителей», преимущественно евреев. В газетах появились сообщения о том, что «подлая рука убийц и отравителей оборвала жизнь товарищей Жданова и Щербакова». Пошли аресты по всей стране. В газетах одна за другой появлялись статьи с описанием вредительского лечения, проводимого евреями в разных городах страны. Появились слухи, что евреи прививают рак своим пациентам. И даже зубные врачи, мол, ухитрялись делать это при пломбировании зубов. В стране нарастал психоз. Можно было ожидать погромов.
Для оформления обвинительного заключения нужны были эксперты. За таким заключением обратились к выдающемуся фармакологу профессору Василию Васильевичу Закусову. Он был известен резкостью и даже грубостью по отношению к сотрудникам, не подбирал выражений, распекая их, не позволял сотрудницам появляться даже жарким летом в неофициальном одеянии, например без чулок. На него часто обижались, хотя и признавали профессиональные достоинства. И когда к нему обратились с просьбой подписать экспертный анализ рецептов для лекарств, которые выписывали «врачи-вредители, чтобы ускорить смерть своих больных», он, взяв перо, четко и спокойно написал: «Лучшие врачи мира подпишутся под этими рецептами». И был арестован. Легенды говорят, что в тюрьме он совсем «распоясался» и стесняться в выражениях перестал совершенно. Во всяком случае ничего для пользы следствия от него не добились.
Я к началу 1953 года уже как молодой специалист работал в Центральном институте усовершенствования врачей (ЦИУ). Не все евреи — сотрудники института — были профессорами или доцентами. Не все были арестованы. Но все, кроме двух, были уволены с работы. Сделано это было традиционным способом. От райкома партии в институт прибыла комиссия, составленная почему-то из чиновников Министерства путей сообщения. Во главе комиссии состояла Ковригина — министр здравоохранения СССР. Члены комиссии заседали в большой комнате за длинным столом. Вызывали очередную жертву — в торце стола стоял специальный стул. Из личного дела зачитывали какие-то бумаги, задавали невнятные вопросы. Затем за закрытыми дверями что-то обсуждали и выносили решение: «Для работы в ЦИУ непригоден». Так вот выгнали всех евреев за исключением двух. Один из двух был я. Второй — кладовщик материального склада. Почему меня не выгнали? Думаю, из-за сложившегося таинственного образа — молодой выпускник университета по особому заданию работает по атомной проблеме в опасных условиях и в тесном контакте с МГБ. А дело было в следующем.
8 сентября 1951 года я пришел в ЦИУ — на кафедру медицинской радиологии, где должен был заниматься секретной работой в рамках атомного проекта. В гостайну меня, конечно, не посвящали. Но каждый день мне привозили контейнеры с радиоактивными изотопами. Звонок от вахтеров: «Груз привезли!» Как правило, привозили груз два капитана госбезопасности, младшим по званию не доверяли. Это были мощные, жизнерадостные дядьки, доставлявшие радиоактивные вещества в тех же автомобилях, в которых до этого возили арестованных. Ко мне они были дружелюбны. Я только потом понял, почему. Оказывается, считалось, что от радиоактивности помогает спирт. Им на двоих выдавали бутылку. Двум мужикам бутылка на двоих — это очень неплохо! А радиоактивности они боялись, поэтому переносить и забирать груз приходилось мне. Часто свинцовых контейнеров должной толщины не было. Когда я сам для себя посчитал дозу, которую получаю ежедневно, то понял, что довольно быстро отдам концы. И решил: надо сделать дистанционный прибор. С колоссальным увлечением я смастерил длинную-предлинную пипетку, под два метра, чтобы на расстоянии производить необходимые манипуляции. Представьте себе, что набрать надо было, например, 0,4 миллилитра вещества. Тогда я сделал перископ, лупы, лампочку, зеркала. Все это крепилось на двухметровой доске. Выглядело приспособление внушительно и неудобно. В этот период в нашем институте, часть которого была задействована в атомном проекте, стали появляться странные люди, явно сотрудники госбезопасности. Ходили, что-то вынюхивали. Один из них стал входить со мной в контакт. Он видел, как мне привозят груз, как я достаю свою «винтовку». Помню, он подошел ко мне и тихо-тихо, поскольку секретно, спросил: