— Нет. Впоследствии Бедный даже помог ему с получением московской прописки. В начале 30-х отец, будучи аспирантом, временно получил в пользование небольшую комнатку в подвале дома самого Демьяна Бедного. Поэта таким образом уплотнили.
— За что он впал в такую немилость?
— Считается, что вождь народов брал у Демьяна книги. Но читал крайне неаккуратно: слюнявил пальцы, загибал страницы. Демьян сказал об этом в узком кругу. Был там и Осип Мандельштам. И он, услышав про сталинские пальцы, вставил их в свои стихи...
— ...Мы живем, под собою не чуя страны?
— Да. Там, как известно, сталинские пальцы сравниваются с жирными червями. Cталину донесли и о жалобах Бедного на замусоленные страницы. В конце концов Осипа Мандельштама посадили, а Демьяна Сталин пожалел. Но слава всенародного поэта на этом закончилась.
— Вашим родителям не мешало «неправильное» происхождение?
— Когда отец женился на маме, она рассказала ему о поповском происхождении. Но он уже был членом ВКП(б) и мог оградить маму от преследований. Во время войны он сделал так, чтобы и она вступила в партию — для надежности. В итоге большая часть моей сознательной детской жизни прошла в типичной коммунистической семье.
— Без конфликтов отцов и детей не обошлось?
— Да уж, семья оказалась не без урода. Когда запахло джазом, идейные противоречия только обострились: я не скрывал неприязни к советскому строю, а родители все время боялись, что меня заметут. Джаз мой отец не переносил. Он заходил ко мне в комнату, слышал хриплый голос Луиса Армстронга из приемника — и его буквально трясло. Поскольку джаз в СССР прозвали «музыкой толстых», у отца сам собой сложился образ певца «с грубым голосом». Для него это был типичный Мистер Твистер — толстый буржуй, естественно, белый, в смокинге, цилиндре и с толстой сигарой. Так в то время в «Крокодиле» рисовали представителей растленной американской культуры. Да что отец! Я и сам был уверен в том, что Армстронг белый.
— Идейные разногласия вас не поссорили?
— К счастью, нет. Для этого отец меня слишком любил. И потому, несмотря на ненависть ко всему иностранному, покупал мне то радиоприемник с короткими волнами, то магнитофон, американские костюмы, ботинки, которые доставал отнюдь не в универмагах. А потом сам заражался моими увлечениями.
— И пластинки начал слушать?
— Нет. Модная музыка его всегда раздражала. Пластинки тогда высоко котировались и на танцах, и во дворе, и на хатах с чувихами. Я брал их с собой в пионерлагерь. Наши пионервожатые были студентками МГПИ имени Ленина, где преподавал мой отец, и на многое смотрели сквозь пальцы, так что музыка Гленна Миллера и Бенни Гудмена разносилась по всем окрестностям подмосковной Тарасовки. Уже в десятом классе я приносил пластинки на танцы в свою собственную школу, чтобы у всех на глазах начать «бацать стилем». Кстати, в моей коллекции пластинок не только Запад, но и записи Леонида Утесова 20-х годов. Пластинки были запилены до предела, слушать их невозможно, но я хранил их как реликвию.
— С самим Утесовым встречались?
— Встречался. Леонид Осипович произвел на меня впечатление крайне осторожного, умудренного трагическим опытом человека, который не любит рисковать и хочет дожить свой век спокойно. В сталинские годы его приглашали выступать в Кремле перед партийной верхушкой, так что он постоянно ходил по острию ножа. Великий вождь мог приказать арестовать любого из известных людей, даже таких, как Лидия Русланова, Зоя Федорова или Вадим Козин.
— Вы помните свой первый магнитофон?
— Конечно. Он появился летом 53-го. Я долго уговаривал отца, и он наконец купил «Днепр-3» — первый советский бытовой магнитофон. Это был полупрофессиональный аппарат, огромный и очень тяжелый. Я соединил его с приемником «Минск» и начал записывать джазовые программы. В СССР были запрещены приемники с волновым диапазоном меньше 25 метров, но «Минск» мы приобрели раньше. Поэтому я свободно ловил станции на волнах 19, 16 и 13 метров, где глушилок почти не было. Записи получались отличные. Я слушал по Би-би-си Rhythm is our Business, Forces Favourites, Listeners Choice. Потом открыл для себя новую джазовую программу «Голоса Америки» — Music USA. Поскольку она шла на английском, ее почти не глушили, а с 60-х и вовсе перестали. На мое счастье в магазинчике хоз- и радиотоваров на Петровке за копейки продавалась списанная некондиционная магнитная пленка. Так постепенно у меня выросли горы бобин с записями.
— Вы уже тогда хорошо разбирались в джазе?