— Не сказал бы. Я учил немецкий в школе, мне было труднее, чем другим. Но мне помог мой «бродвейский» знакомый Юрий Айрапетян. Тот самый легендарный Айра, антисоветчик и герой фельетонов, один из первых настоящих «штатников» в Союзе, знаток джаза и американской моды. Он-то и «расшифровал» мне мои многочисленные записи. После этого я сам стал понимать, о ком говорит диктор. Потом, когда Айра уже сидел на зоне, я начал узнавать исполнителей без объявления, просто по манере исполнения.
— Почему его посадили?
— К сожалению, это было закономерно. Помню, как мы шли с ним по бродвею (улица Горького, ныне Тверская. — «Итоги»), и его толкнул жлобского вида гражданин. Айра вышел из себя и начал громко поносить его, называя «советской сволочью».
— Ну а вы?
— Я дико испугался и сделал вид, что с ним незнаком. Позже мне было нестерпимо стыдно за эту трусость, пусть и оправданную. Айра совершал такие выходки постоянно. В конце концов его забрали и упекли на 15 лет в лагеря. Оттуда он, кстати, умудрился сделать «Репортаж из советского концлагеря» и чудом передать его на волю.
— Интересно, какое впечатление произвел на вас фильм Валерия Тодоровского «Стиляги»? Удалось авторам уловить дух времени?
— Этот фильм вызывает у меня недоумение, если не возмущение. Он полностью дезинформировал аудиторию.
— Даже так?! Почему?
— Стиляги изображены там романтическими модниками, танцующими почему-то рок-н-ролл. А ведь само слово «стиляги» было придумано в 1948-м неким критиком Беляевым, автором одноименного фельетона в журнале «Крокодил». Он употреблял его как ругательство, чтобы настроить послушных обывателей против «отщепенцев» — группы молодых людей, не желавших соблюдать нормы советской морали.
— Слово «стиляга» было оскорблением?
— Да, и гордиться сегодня тем, что был стилягой, — это примерно как еврею с гордостью вспоминать, что он был жидом. Когда мне позвонили с предложением быть консультантом фильма «Стиляги» и пересказали его содержание, я ужаснулся.
— В фильме много исторических неточностей?
— Очень много. Дело в том, что сам бродвей и стиляги тихо сошли на нет со смертью Сталина в 1953 году. В тот период никакого рок-н-ролла и в помине не было, даже в Америке. До нас он дошел лишь после фестиваля 1957 года. А сами стиляги на подпольных вечеринках отплясывали свои танцы под буги-вуги. Должен сказать, что тех, кого обзывали стилягами, было не так уж много — всего несколько десятков человек.
— Известно, что статьи вроде беляевской подкреплялись «воспитательными мерами». Разрезанием брюк-дудочек, обриванием наголо. Почему с таким пылом и фанатизмом все это делалось?
— Это была часть идеологической программы, связанной с подготовкой Сталина к третьей мировой войне, где основным врагом предполагались США. Тогдашние идеологи, главным из которых был Жданов, прекрасно осознавали опасность. Она исходила от тех, кто в период с 1945—1946 годов успел посмотреть американские фильмы типа «Серенады Солнечной долины», которые открыто показывались в московских кинотеатрах. Советские люди наслаждались роскошью американского быта, красотой кинозвезд и звучанием джаза. Потом нас старались убедить в том, что джаз — музыка уродливая и вредная. А американский народ — либо несчастные безработные, одетые в рванье, либо кучка толстяков-миллионеров с сигарами во рту, во фраках и в цилиндрах. Именно так их стали изображать на карикатурах в газетах и журналах. Потом началась травля, имевшая политическую подоплеку.
— Дело было только в джазе?
— Стал нежелателен французский импрессионизм и другие направления с окончанием на «-изм». В список неблагонадежных попали философы и религиозные мыслители. Об эмигрантской литературе я уж не говорю. Читать и хранить дома запрещенные книги было опасно: кто-то из соседей или «друзей» мог донести, и тогда люди просто исчезали в никуда. Атмосфера была пропитана страхом. От любого стука в дверь вздрагивали, ожидая обыска или ареста. Часто брали не за что-то, а выполняя разнарядку: стране нужны были рабочие руки. Желание одеваться не как все было чем-то большим, чем стремление казаться модным. Это был отчаянный поступок, вызов: вот он я, берите меня!
— Как доставали этот прикид?
— Длинные яркие пиджаки и галстуки, узкие брюки-дудочки, огромные ботинки («бахилы») на толстой каучуковой подошве — все пошивалось у знакомых портных, которые делали это тайком от властей. У меня тоже был такой портной — старый одесский еврей, живший в Марьиной Роще и помнивший еще времена нэпа. Он все время боялся налета ОБХСС, и, чтобы попасть к нему в комнату, надо было назвать пароль.