— Почему?
— В голове ребенка нет четкой демаркационной линии между правдой и вымыслом, которая определяет сознание взрослого. В этом смысле ребенок — самая благодарная аудитория для сказок и ужастиков.
— Почему у вас в фильмах дети почти всегда такие злобные и жестокие?
— Это, по сути, отражение очень неправильного мироустройства. Мы сами виноваты, что у нас такие дети. Мы смотримся в наших детей, как в зеркало.
— Критики отмечают, что на вас заметно повлияли азиатские фильмы ужасов.
— Но прежде я открыл для себя Марио Бава, итальянского пионера хоррора. В 1966 году он снял любопытный готический ужастик «Убивай, детка, убивай», образы которого сильно повлияли на новеллу Феллини «Тоби Дэммит» (в киноальманахе «Три шага в бреду» по произведениям Эдгара Аллана По). Я не люблю лобовое кино. Мне кажется, фантазией, метафорой можно рассказать о политике и социуме гораздо больше, чем следуя реалистической формуле. «Лабиринт Фавна» говорит о фашизме важные вещи, притом что это страшная сказка с чудовищами. Борхес говорил, что сказка — древнейшая форма сюжета. Романная форма появилась гораздо позже. Древние греки придумали целый пантеон богов и героев. И все для того, чтобы получше разобраться в человеческой природе. «Мама» начинается как хоррор, а заканчивается как сказка. Так же мы сделали и в «Приюте», который заканчивается вполне поэтически, в духе «Питера Пэна».
— Когда вы приступаете к новому проекту, сразу же закладываете «пугательный» эффект?
— Нет, для меня это не главное. Главное — интересная история. То, что вы называете «пугательным» эффектом, носит временный характер. Обратите внимание, фильмов ужасов страшатся только современники. Когда смотришь хоррор 30—40-х годов, практически не страшно. Я иногда беру своих дочек на просмотры старых фильмов ужасов, которые организует архивный отдел Киноакадемии. Когда Борис Карлофф в первом «Франкенштейне» входил в кадр, зрители 30—40-х годов визжали от страха и выбегали из кинозала. Мы же только снисходительно улыбаемся. Мои девочки очень полюбили жаброчеловека из «Чудовища из Черной лагуны», который по идее должен пугать. Но сейчас он только забавляет. Ужас сродни юмору и эротизму. Представление о них меняется со сменой каждого поколения, границы дозволенного отодвигаются, а художественные приемы обновляются.
— Почему на фильмах ужасов публика часто смеется? Защитная реакция?
— Особенности индивидуального восприятия. На самых страшных сценах половина аудитории вжимается от страха в кресла, а другая половина истерически хохочет. Смех вытесняет страх. Такая же контрастная реакция на юмор. Соленая шутка способна разгневать часть аудитории, в то время как другая будет смеяться до упаду. Между реакциями на ужас, как и юмор, очень тонкая и размытая граница.
— У вас столько новых проектов! Надеетесь все их реализовать?
— Из почти готовых — «Тихоокеанский рубеж» про морских монстров, угрожающих человечеству. Он выходит летом. Затем приступаю к хоррору «Багровый пик». Что определенно — ремейк «Франкенштейна». Его будет играть Даг Джонс, которого вы видели в моих фильмах. Все остальное — домыслы блогеров и отзвуки переговоров, которые могут реализоваться, а могут и нет.
Нью-Йорк
Нечто трехмерное / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
Нечто трехмерное
/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино
В прокате сказка для семейного просмотра «Оз: великий и ужасный»
Сэм Рейми (три выпуска «Зловещих мертвецов» и три — «Человека-паука) снял настоящий 200-миллионный трехмерный диснеевский аттракцион. «Оз: великий и ужасный» — это попытка создать в XXI веке такой же феномен, каким был для ХХ века «Волшебник страны Оз» 1939 года выпуска — с Джуди Гарланд, толпами лилипутов и песней «Вдоль по радуге». Несколько лет к этому проекту прилаживались режиссеры разной стилистики — от Сэма Мендеса до Тимура Бекмамбетова. Главная роль передавалась, как эстафетная палочка, от Роберта Дауни-младшего к Джонни Деппу, будто они не сыграли уже достаточное количество версий этого персонажа. Жанр картины, судя по слухам, просачивавшимся сквозь стены студии, колебался от мюзикла к футуристике. Однако все закончилось идеей оригинального приквела — предыстории тех событий, которые весь мир знает по «Волшебнику страны Оз» Фрэнка Баума, а мы еще и по «Волшебнику Изумрудного города» Александра Волкова.