«Просто будь терпеливым, — сказал ему Алексей Николаев. — Женщины хотят только одного: чувствовать, что мы их любим. Им нужен контроль. Не делай глупостей. Через несколько недель всё это покажется мелочью».
К воскресенью Леонид страдал той же одышкой, что и его друг. Рано утром в понедельник он проснулся весь в поту и мучительно кашлял. Жена, встревоженная этими симптомами, подмешала мёд в стакан чая и угостила Леонида выпить. Это не помогло. К рассвету на шее и плечах у него появились небольшие чёрные припухлости, быстро распространившиеся на верхнюю часть груди. К концу дня припухлости стали язвенными.
Менее чем в миле от места происшествия, в соседнем жилом комплексе, у Алексея Николаева также ухудшились симптомы. Вера позвонила и попросила о помощи, но врачи были недоступны. У десятков сотрудников керамического завода, ушедших с работы в то же время, наблюдались похожие симптомы.
Их семьи не знали, что все они страдали от острого отравления сибирской язвой. К концу недели все они были мертвы. В результате утечки из комплекса № 19 погибло около тысячи жителей.
Свердловск, будучи закрытым городом, уже требовал специального разрешения для въезда. Любой гражданин, желающий покинуть город, должен был получить разрешение. Вера Николаева знала, что телефонные разговоры прослушиваются, и новости из Свердловска редко доходят до внешнего мира. В страшные дни после потери мужа она узнала, что местные больницы переполнены мужчинами и женщинами с такими же симптомами, как у Алексея. Двое врачей посетили её квартиру и объяснили, что произошло.
«Смерть вашего мужа наступила из-за партии зараженного мяса, проданной на черном рынке», – сказал ей старший из них. Он был в белой одежде.
В пальто, а на шее у него висел стетоскоп. «Вместе со многими другими он съел мясо и в результате был смертельно отравлен».
«Но я никогда не покупала такую еду», — ответила Вера. «Вот почему я не доверяю чёрному рынку».
«К сожалению, мясо подавали в столовой на его заводе», — пояснил другой врач. «Власти делают всё возможное, чтобы выследить поставщиков-нарушителей. Будьте уверены, они будут пойманы и привлечены к ответственности по всей строгости закона».
Врачи выразили соболезнования, вручили Вере Алексеевской свидетельство о смерти и поспешно ушли, не притронувшись к чаю, который она им приготовила. Они были заняты и должны были посетить несколько семей, потерявших близких в этом районе. Два дня спустя по радио сообщили, что несколько торговцев в Свердловске были арестованы по обвинению в продаже зараженной говядины. Власти также отловили и уничтожили несколько бродячих собак, полагая, что они представляют опасность для здоровья населения. По городу были распространены листовки с призывом прекратить покупать продукты на черном рынке. Любой, кто осмеливался усомниться в официальной версии, был запуган и вынужден был молчать. Со временем страх и подозрения привели к тому, что о катастрофе стали говорить редко, даже те, кто потерял мужей, жен, а в некоторых случаях и детей.
Лишь много лет спустя, уже после распада Советского Союза, Вера Николаева, теперь уже повторно вышедшая замуж и жившая в Германии, узнала правду о судьбе своего мужа. Когда известие об утечке из «Комплекса 19» достигло Москвы, в Свердловск была направлена группа сотрудников КГБ. Разработка боевого штамма сибирской язвы являлась нарушением Конвенции о запрещении биологического оружия 1972 года; в типично советской манере сотрудники КГБ принялись всё скрывать. В этом им помогали представители местного отделения Коммунистической партии, среди которых был не кто иной, как Борис Ельцин, будущий президент Российской Федерации. Ни при каких обстоятельствах внешний мир не должен был узнать о деятельности «Биопрепарата», секретной советской программы по созданию биологического оружия. Двое мужчин в безупречных белых халатах, пришедшие в квартиру Веры, не были врачами; они были сотрудниками КГБ. Свидетельство о смерти, которое они ей вручили, было поддельным. Медицинские карты ее покойного мужа были уничтожены в 1979 году. Алексей Николаев был лишь одной из многих жертв того, что стало известно как «биологический Чернобыль».
Сегодняшний день
1
«УШЕЛ НА РЫБАЛКУ!» — гласила рукописная записка, прикреплённая к холодильнику на залитой солнцем кухне Сола Касзеты в Коннектикуте. Воробьи чирикали на деревьях за оранжереей, а на кухонном столе стояли свежие цветы и коробка шоколадных конфет. Конфеты были подарком для дочери Касзеты, Таши, которая приехала из Бруклина, чтобы присмотреть за домом на длинные выходные. Её отец, которого она видела лишь однажды с Рождества из-за локдауна в Нью-Йорке, отправлялся в Адирондак на свою ежегодную рыбалку.