«Мои друзья тоже те же люди, не так ли? Мои дети – те же дети, что и раньше». Он постучал по фотографии на приборной панели. «Но старый КГБ – это теперь мафия. Они продают то же, что и в советские времена, дают те же взятки, что и раньше, когда фондового рынка ещё не было, но теперь им разрешено открыто богатеть, открыто жадничать. Эти люди покупают мою страну даром».
Кайту было приказано скрывать, что он умеет читать на кириллице и довольно бегло говорить по-русски. По мнению Стросона, способность понимать собеседника, если тот считал, что тот говорит конфиденциально, давала очевидное преимущество в оперативном плане. Однако, как теперь обнаружил Кайт, отсутствие возможности практиковать русский язык имело и социальный недостаток. Вместо этого ему приходилось задавать вопросы по-английски, большинство из которых водитель игнорировал.
«У нас было семьдесят лет коммунистического правления. Такие люди, как Ельцин и его
«Молодые экономисты» думают, что смогут изменить это меньше чем за два года. Они идиоты». Он указал на какое-то нарушение правил дорожного движения вдалеке и сердито нажал на гудок. «Теперь в Москву едет Майкл Джексон. Доказывает ли это, что мы все хорошие капиталисты? Нет, это лишь доказывает, что русские слушают дерьмовую американскую музыку».
«Лада» проезжала мимо неоновой вывески «Мерседес-Бенц». Запах дезинфицирующего средства остался с ним; точно так же, как Кайт всё ещё чувствовал аромат духов Гретхен на своей коже спустя несколько часов после их расставания, отбеливатель Шереметьево был на его одежде, в ноздрях, каким-то образом даже на руках.
«Сигарету?» — предложил он. Водитель покачал головой и продолжил говорить, пока Кайт опускал стекло и зажигал «Мальборо Лайт».
«Ты помнишь, что я тебе сказал?» «Лада» резко вильнула, чтобы объехать выбоину.
«В России скоро разразится гражданская война. Бунты и протесты на улицах. Старые коммунисты не откажутся от власти. Их поддерживают миллионы избирателей, семьи без денег, хлеба, одежды. Страна не может существовать, когда люди стоят в очередях за продуктами в пустых магазинах».
В ответ на это прямолинейное замечание водитель резко затормозил во внезапно образовавшейся пробке. Одна из сумок Кайта упала с заднего сиденья. Он купил в дьюти-фри бутылку Johnnie Walker Black и проверил, не разбилась ли она.
Он гадал, как Марта отреагировала на их разговор, и предположил, что она уже поговорила с его матерью. Что бы сказала ей Шерил? Что он собирается работать в баре в Москве, собирать фрукты за городом, преподавать английский в языковой школе? Он не написал ей в самолёте, полагая, что риск для его прикрытия, пусть даже небольшой, не стоит того. Предположительно, Марта теперь вернётся в Оксфорд, соберёт вещи и уедет в Загреб. Кайт надеялся вернуться домой до августа. Этого времени будет достаточно, чтобы всё уладить. А пока он мог наслаждаться своей свободой, так же, как, он был уверен, Марта будет наслаждаться своей.
Они ехали какое-то время через берёзовые и сосновые леса, наконец, добравшись до Домодедово чуть позже шести. Рейс Кайта был запланирован на восемь пятнадцать. Он заплатил водителю долларами, сказал ему найти его, если тот когда-нибудь приедет в Уокингем, и вошёл в аэропорт, разыскивая стойку «Аэрофлота» в Воронеже. В терминале стоял тот же запах хлорки, те же безумные толпы, но здание выглядело ещё более обветшалым. Шереметьево было построено к Олимпиаде 1980 года; Домодедово же было ещё более обветшалым. Очередь к стойке регистрации представляла собой толпу пассажиров, размахивающих билетами и документами о проживании, которую Кайту удалось обойти благодаря…
вмешательство удивительно красивой стюардессы Аэрофлота, которая открыла новую очередь и жестом пригласила его пройти вперед.
«Вы надолго в Воронеже?» — спросила она, улыбаясь Кайту так, как ни одна женщина ему еще не улыбалась.
«Месяца три», — ответил он, и горло у него внезапно пересохло. Она была светлокожей и голубоглазой — настоящая богиня.
«Возьмите, пожалуйста, эту брошюру о городе», — сказала она, протягивая ему буклет с цветной фотографией православного собора с розовыми куполами на обложке. Кайт заметил длинные, тонкие пальцы с идеально ухоженными ногтями.
«Спасибо», — ответил он.
«Я вижу вас в самолете, мистер Гэлвин», — пообещала она, снова улыбаясь и надписывая этикетки на его чемоданах.
«Увидимся там», — сказал он, понимая, что интерес женщины к нему был скорее конъюнктурным, чем романтическим, но тем не менее польщённым. Он наблюдал, как его чемоданы исчезают в недрах аэропорта, взял сумку и отправился на поиски еды.