На стороне отправления работало кафе, предлагавшее лишь чай и кофе, немного сушеной выпечки и несколько открытых сэндвичей, которые выглядели так, будто их выставляли со времён путча 1991 года. Кайт был голоден и покупал всё, что хоть немного напоминало съедобное: круассан – квадратик белого хлеба, покрытый ломтиками салями, ещё один, намазанный маслом и красной икрой, с печальной веточкой укропа сверху. Он ел круассан, дожидаясь, пока остынет чашка радиоактивно горячего чёрного кофе, и вдруг, к своему ужасу, увидел, что мимо кафе проходит парень, которого он знал по Алфорду. Кайт молил Бога, чтобы его не заметили.
«Локи?»
Его звали Руперт Хауэлл, более известный по прозвищу «Лэзенби», он был спортсменом на два года старше его, забил сто голов в матче против Харроу и прославился тем, что соблазнил дочь особенно отвратительного заведующего пансионом.
«Руперт. Какое совпадение».
Где бы вы ни были, где бы вы ни находились, где-нибудь за углом всегда найдётся старый олфордиец. Кайт встал, вытер пальцы бумажной салфеткой и пожал руку Хауэллу. У Кайта не возникло ощущения, что Хауэлл спешит на рейс.
«Вы едете в Воронеж?»
Он взглянул на буклет. Прямо над изображением собора было написано кириллицей слово «Воронеж».
«Да», — ответил Кайт. «А ты? Куда ты направляешься?»
Учитывая его удачу, Кайт ожидал, что Хауэлл скажет ему, что они летят одним рейсом. Он с облегчением узнал, что Лэзенби действительно летит в Ростов-на-Дону.
«Здесь можно заработать кучу денег», — сказал он, понизив голос до заговорщического бормотания. «Много пальм можно скрестить с серебром, понимаешь, о чём я?»
Кайт сказал, что прекрасно понимал, что имел в виду, и опустил взгляд на свой кофе, надеясь, что Хауэлл оставит его в покое. Чем дольше он будет торчать здесь, тем большему риску он будет подвергать своё прикрытие.
«А ты?» — спросил он, не поняв намёка. «Что Воронеж готовит Лаклану Кайту? Я там никогда не был».
«Встречаюсь с другом», — ответил Кайт. Он не хотел говорить, что преподаёт английский или просто путешествует по России ради удовольствия. «Он учится в университете, пригласил меня».
«Ага».
Разговор продолжался в том же духе некоторое время. Кайт узнал, что Лэзенби работает в американском банке, у него есть русская девушка в Ростове, ещё одна в Москве, и что он «не вспоминал об Элфорде с того дня, как уехал». Прощаясь, он дал Кайту номер своего офиса в Москве, попросив связаться с ним, если будет проездом.
«Тебе стоит остаться здесь подольше», — крикнул он. «Или вернуться, как только закончишь учёбу». Кайт вздрогнул, увидев брешь в своей легенде. «Счастливого полёта, Локи».
Он сел за стол, кофе уже остыл до комнатной температуры. В пределах слышимости собралось с полдюжины человек, и любой из них мог оказаться агентом ФСК, пристально следящим за ним. Кайт фотографировал их взглядом. Если он увидит их во время рейса в Воронеж, у него могут возникнуть проблемы. Допив кофе, он взял сумку и направился к выходу на посадку.
Час перед взлётом превратился в настоящее представление: сначала группа агрессивных полицейских устроила шантаж, требуя предъявить документы о проживании; затем пьяная ссора двух толстых русских, спорящих о том, кто кому наступил, когда они укладывали багаж на багажную полку; и закончилось тем, что красавица-стюардесса принесла Кайту шарик коньяка в качестве аперитива перед полётом. Она намеренно не отпускала его руку своей безупречно ухоженной рукой, ставя бокал на подставку.
«Если вы боитесь летать, мистер Питер. Меня зовут Елена. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать».
По причинам, которые Кайт считал свойственными русскому гостеприимству, к коньяку подали небольшую белую тарелку, на которую Елена положила дольку лимона и пакетик сахара. В салоне стоял запах застоявшегося летнего пота и табака, перемежаемый резким запахом химического освежителя воздуха, шипевшего в клапанах кондиционера. Все пассажиры в хвостовой части самолёта курили, стряхивая пепел на потёртый, выжженный ковёр. Кайт уснул вскоре после взлёта, а проснувшись, обнаружил, что они летят в темноте. Двигатели надрывно гудели, самолёт подпрыгивал, как трактор по изрытому полю. Держась за сиденья, он прошёл по всему салону, всматриваясь в каждое лицо, но не увидел никого знакомого из «Домодедово», только тех пассажиров, которые видели, как его проводили в начало очереди к стойке «Аэрофлота». Елена протиснулась мимо него, сказав: