Он пополз прочь от усталости, еле волоча ноги по заляпанному, рваному линолеуму к двери в конце лестничной площадки. Один из мужчин лениво пнул его по задней части бедра, носком ботинка попав в верхнюю часть подколенного сухожилия, так что у него возникло ощущение, будто он порвал мышцу.
«Пожалуйста!» — крикнул Кайт.
Вдруг он услышал наверху лестницы голос старухи; она кричала по-русски. Кайт узнал голос своей пожилой соседки, той самой, с которой он разговаривал в первую ночь. Она спускалась вниз, отчитывая мужчин, говоря им, что им должно быть стыдно, что они позорят свои семьи.
«Отвали, старушка», — прошипел один из них помоложе, другой поднял велосипед и сплюнул на землю.
«Не забирай мой, блядь, велосипед!» — крикнул Кайт, но они уже оба были наверху лестницы, неся велосипед между собой. Старушка добралась до лестничной площадки. К тому времени, как Кайт поднялся на ноги, они были почти в вестибюле.
«Позор», — сказала она по-русски, глядя на Кайта с каким-то странным презрением, словно он опозорил здание, ввязавшись в драку.
«Спасибо, что помогли мне», — выдохнул он.
«Тебе не следовало приезжать в Воронеж», — пробормотала она, и Кайт понял эту фразу слово в слово. «Ты слишком далеко от дома».
19
Кайт не особенно переживал из-за мотоцикла, да и серьёзных травм он не получил. Он проснулся с лёгким синяком под глазом и ушибленными рёбрами; на ногах и руках остались следы от ударов ногами. Больше всего пострадало его самолюбие. Он жалел, что не смог дать отпор нападавшим, дать отпор и защитить себя, а не жалко прятаться за щитом псевдонима Гэлвин. Для пущей важности пришлось потратить пятницу на заявление в полицию и посетить врача.
Кайт прождал больше двух часов в душной белой комнате с решётками на окнах. Наконец его встретил небритый армянин в грязном пальто, который взял с него двадцать долларов за экстренный приём и отправил домой с какими-то подозрительными мазями и пачкой изношенных бинтов. Кайт выбросил их в мусорное ведро.
К утру субботы он уже чувствовал себя более-менее нормально. Он осторожно вынул письмо Стросона из переплёта « Английского пациента» и сжёг его в кухонной раковине, заклеив повреждённый переплёт скотчем, чтобы создать впечатление, будто оно развалилось в сумке. Он надел очки Ray-Ban, чтобы скрыть синяк под глазом, вышел на улицу и дочитал «Войну и…» Мир на скамейке, на солнце. Старушка, пришедшая ему на помощь, вернулась с рынка за продуктами и остановилась, чтобы спросить, как чувствует себя Кайт.
У него было ощущение, что она знала то, о чём подозревали все остальные в здании: что эти громилы были наняты ФСК. Кайт поблагодарил её за помощь и смотрел, как она, сгорбившись и в одиночестве, уходит через парадную дверь. Он думал обо всём, что она пережила за свою жизнь: о лишениях войны, об ужасах сталинских чисток, о мрачном застое брежневских лет. Он предполагал, что она была жива ещё до революции 1917 года.
Вскоре после восьми Кайт отправился на вечеринку, поехав на трамвае по указанному Аранову адресу. Пожилой мужчина на сиденье напротив долго и без всякого выражения смотрел на него, словно синяк под глазом Кайта был каким-то признаком дурного нрава. Подходя к дому, он услышал музыку, поднимаясь на верхний этаж мимо разбитых цветочных горшков и сухих окурков, в подъезде пахло алкоголем. Вечеринка проходила в большой, заброшенной квартире, которую только что освободили под ремонт. В квартире было многолюдно. Кайт насчитал на кухне не менее двадцати человек, которые пили водку, «Фанту» и «Балтику», двое из них уже валялись пьяными у входной двери. Паркет был в пятнах, некоторые окна треснули, единственной мебелью в квартире были несколько складных столиков и редкая лампа без абажура. У входа на широкий балкон группа молодых женщин накрыла стол бумажными тарелками и всевозможными традиционными русскими блюдами – вяленой рыбой, сырами, корнишонами и даже кусочками темного шоколада. В воздухе царила гнетущая атмосфера дыма, нестиранной одежды, дешёвого алкоголя и громкой импортной музыки. Кайт осознал, что прошло ровно четыре недели с вечеринки в Пенли. Он представил себе блестящую молодёжь Оксфорда, потягивающую водку с тоником в изысканных гостиных Розамунды восемнадцатого века; контраст был разительным.
«Русские умеют устраивать хорошие вечеринки, не так ли?»
Рядом с ним материализовался Аранов в чистой белой рубашке и отглаженных джинсах. Похоже, это была его парадная форма. Он держал пластиковый стаканчик с квасом, русским летним напитком из ферментированного хлеба, который напоминал кока-колу, но на вкус Кайту напоминал холодный грибной суп. В переполненной комнате, под грохот пиратской версии «Back in Black», они могли свободно общаться. Аранов спросил Кайта о синяке под глазом, и тот описал драку. Они также обсудили его встречу с двумя мужчинами, которые преследовали его у озера.