«…говорит: любите врагов ваших…»
«…подставь и другую щеку…»
«…Царство Его – не от мира сего…»
«…блаженны кроткие…»
Любить врагов? Иуда сжал динарий так, что монета чуть не согнулась в его ладони. Любить римлян, топчущих святыни? Любить сборщиков, обирающих вдов? Любить саддукеев, торгующих верой? Это ли путь к свободе? Это ли Мессия, которого ждал Израиль? Это казалось безумием, слабостью, изменой самой идее избранного народа. Его ум, практичный и воинственный, отвергал это.
Однако.… Однако сила, о которой говорили, была неоспорима. Люди шли за Ним. Толпами. И не только бедняки и больные. Слухи доносили, что и мытари, и даже некоторые фарисеи тайно проявляли интерес. «Он говорит с властью» – эта фраза застревала в сознании Иуды. Не с авторитетом ученого, а с властью, идущей изнутри, как из неиссякаемого источника. Это была не просто харизма – это было нечто большее. И самое главное – народ шел за Ним. А где народ – там сила. Сила, которую можно направить. Возможно, Иуда думал, эти странные слова о любви – лишь прикрытие? Тактика, чтобы усыпить бдительность Рима? А когда придет час… Он явит Свою истинную мощь? Может, Он просто ждет момента, ждет сигнала, ждет… такого человека, как он, Иуда, который поймет Его замысел и поможет привести его в действие?
Мысль о том, что Мессия мог быть стратегом, использующим неожиданные ходы, зажгла в Иуде искру. Он начал выспрашивать подробности у торговцев, проходивших через Кериот. Узнал, что Иисус часто бывает у Иордана, где проповедует Иоанн, тот самый дикий пророк в верблюжьей одежде, крестящий в водах и обличающий всех подряд, включая Ирода. Там. Он должен быть там. Он должен увидеть.
Решение созрело стремительно, как пожар в сухой траве. Он встал, отряхнув пыль с хитона – тщетный жест в Кериоте. Он шел по знакомым улочкам, мимо глинобитных домов под плоскими крышами, мимо кричащих детей и женщин у колодца, мимо старого Ахимааза, который каждый день сидел у ворот и брюзжал о былых временах. Иуда не замечал их. Его взгляд был устремлен внутрь, в будущее. Он пришел к своей оливе, к смоковнице. Посмотрел на землю, которую возделывал его отец. Она была частью его, корнями, вросшими в эту пыльную почву. Но корни мешали лететь. Он нашел соседа, Элиакима, человека практичного и не слишком щепетильного. Торг был коротким и жестким. Иуда знал цену земли и своему умению торговаться. Звон серебра – теперь его собственного, не римского – наполнил кошель. Звук был звонкий, но на вкус – горький. Это был разрыв. Отречение от прошлого, от корней, от безопасности. Все ставки – на будущее, на надежду, на Него.
Он уложил в дорожную сумку самое необходимое: плащ на ночь, мех с водой, немного лепешек и сыра, нож в ножнах, таблички и стило для записей (он привык фиксировать важное), и главное – кошель с серебром. Не как богатство, а как инструмент, ресурс для великого дела. На рассвете следующего дня, когда первые лучи солнца окрасили пыль Кериота в кроваво-золотой цвет, Иуда Искариот вышел за городские ворота. Он не оглядывался. Его шаг был тверд, а в глазах, под густыми бровями, горел холодный огонь ожидания. Он шел навстречу Мессии, которого создал в своем воображении – Мессии-Полководца, Мессии-Царя, который нуждался в таком человеке, как он, умном, преданном, готовом к действию. Он не знал, что пыль Кериота навсегда останется на его сандалиях, а в душе – тень сомнения, которую пока затмевала яркая искра надежды. Он шел не к Спасителю, а к своей Голгофе.
Дорога на север, к Иордану, была долгой и пыльной. Он шел через холмы Иудеи, мимо оливковых рощ и виноградников, мимо селений, где жизнь текла так же размеренно и пыльно, как в Кериоте. Он видел римские патрули на дорогах – отряды легионеров в сияющих доспехах, с холодными глазами и короткими мечами гладиусами на бедрах. Их вид заставлял кровь стыть в жилах и одновременно кипеть от ненависти. Иуда опускал взгляд, сжимая кулаки под плащом. Скоро… скоро все изменится, – шептал он себе. Он разговаривал с путниками, ловя новые слухи об Иисусе. Чем ближе к Иордану, тем чаще звучало Его имя, тем толпы паломников и просто любопытных становились гуще.
И вот он у цели. Место возле Бетавары, где Иоанн крестил народ. Шум толпы ударил по Иуде, как волна. Сотни, тысячи людей стояли на берегу реки, на склонах холмов. Крики, молитвы, плач, пение псалмов. Воздух дрожал от напряжения веры и ожидания. Иуда протиснулся вперед, его цепкий взгляд сканировал толпу, ища того, о ком столько говорили.
Иоанна было видно сразу. Высокий, исхудавший, загорелый до черноты, с горящими фанатичным огнем глазами. Он стоял по пояс в воде, его грубая власяница из верблюжьего волоса слипалась на теле. Он ревел, как разъяренный лев, обличая грехи, фарисеев, саддукеев, весь «род лукавый». Его слова были как удары бича, хлесткие и беспощадные. Люди падали перед ним на колени, каялись, входили в воду для омовения. Иуда наблюдал. Сила была. Дикая, первозданная. Но… это была сила разрушения старого, а не созидания нового. Где же Он?