И тут толпа заволновалась сильнее. Шепот пробежал, как шелест ветра в камышах: «Он идет! Назарянин!» Иуда встал на цыпочки, сердце колотилось как молот.
Он появился не как царь, не как грозный пророк. Просто. Спускаясь по тропинке с холма. Одет как все – в простой хитон и плащ, сандалии в пыли. Но… было в Нем что-то, что заставило толпу расступиться почтительно. Не страх, а… благоговение? Его лицо было спокойным, усталым, но излучало странное, необъяснимое сияние. Не физический свет, а внутреннее достоинство, глубину и… огромную печаль. Печаль, которая казалась древнее этих холмов. Он подошел к Иоанну. Тот, этот грозный обличитель, вдруг смутился, опустил взгляд, запротестовал: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» Их тихий разговор тонул в шуме реки и толпы. Иуда видел, как Иисус вошел в воду. Видел, как Иоанн возложил на Него руку. Видел, как Он погрузился в зеленоватые воды Иордана. И вот тогда… тогда случилось это. Не гром с небес, не явление ангелов воинством (чего, признавался себе Иуда, он тайно ждал). Но небо… будто разверзлось. Не физически, но в душах присутствующих возникло ощущение безмерной высоты, чистоты. И что-то, подобное голубю, чистоте и нежности, опустилось на Иисуса, как бы почивая на Нем. А потом… Голос. Не громовой, но проникающий в самую глубь сердца, в самую сердцевину бытия. Голос, который нельзя было услышать ушами, но который слышала душа: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».
Иуда замер. Он не понимал до конца, что это было, но его всего пронзило ощущение невероятной, потрясающей святости. Сила, исходившая от этого Человека, была не громовой, как у Иоанна, а глубокой, бездонной, как само небо над головой. Она не подавляла, а притягивала, обещая нечто невообразимое.
Иисус вышел из воды. И тут Его взгляд скользнул по толпе… и остановился на Иуде. Всего на мгновение. Но Иуде показалось, что это мгновение длилось вечность. Этот взгляд… Он прошел сквозь пыль дороги, сквозь грубую ткань его хитона, сквозь броню скепсиса и расчетливых планов, прямо к ядру его смятенной души. В этом взгляде не было осуждения. Была всепонимающая глубина. Было знание. Знание о нем, Иуде, о его тайных мыслях, о его надеждах и страхах, о его гордости и гневе. И… та же бесконечная печаль. Иуда содрогнулся, будто от прикосновения к льду в самый разгар зноя. Он опустил глаза, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Когда он снова поднял взгляд, Иисус уже шел прочь, в пустыню, один. Толпа, потрясенная видением, замерла, затем разразилась криками, вопросами. Иуда стоял неподвижно, все еще ощущая на себе след того пронзительного взгляда.
Он не ушел. Он остался у Иордана, примкнув к группе людей, которые явно следовали за Иисусом или Иоанном. Он слушал. Слушал Иоанна, чьи пламенные речи теперь казались ему… плоскими после того безмолвного взгляда. Слушал разговоры учеников Иоанна об Иисусе. Через несколько дней Иисус вернулся из пустыни. Он выглядел изможденным, но тем же свет изнутри горел еще ярче. Он начал говорить. Не так, как Иоанн. Не громко, не обличая. Спокойно. О Царстве Божьем. Но это Царство… оно было не таким, как представлял Иуда. «Царство Божие внутрь вас есть», – сказал Он однажды. Иуда нахмурился. Внутрь? А как же Иерусалим? Как же трон Давидов? Как же изгнание римлян? Он слушал притчи – о сеятеле, о зерне горчичном, о закваске. Они были мудры, загадочны. Иуда ловил каждое слово, пытаясь найти в них скрытый смысл, военную хитрость, призыв к оружию. «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас…» – звучало как безумие, как предательство. Но сила, исходившая от Иисуса, была неоспорима. Он видел, как к Нему подводили больных, одержимых. Видел, как Он касался их, говорил слово – и хворь отступала, бесы с воплями бежали. Видел, как слепой прозревал, впервые видя свет, и падал на колени с рыданиями. Сердце Иуды сжималось от восторга и… разочарования. Вот она, сила! – ликовал он внутри. – Сила, способная сокрушить легионы! Почему Он тратит ее на слепых и бесноватых? Почему не обратит ее на истинных врагов? Он видел в исцелениях лишь доказательство мощи, которую можно и нужно использовать по-другому.
Однажды, после того как Иисус исцелил расслабленного, которого спустили к Его ногам через разобранную крышу дома в Капернауме, и сказал ему: «Прощаются тебе грехи твои», вызвав ропот книжников, Иуда не выдержал. Он подошел ближе, когда толпа немного рассеялась.