– Равви, – начал он, стараясь говорить уважительно, но в голосе прозвучала сталь его убеждений. – Сила Твоя… она явлена сегодня. Люди видят ее. Они готовы идти за Тобой. Почему бы не возглавить их? Не указать путь к истинной свободе? Освобождению от Рима? Твоя сила могла бы воодушевить тысячи, поднять их на борьбу!
Иисус повернулся к нему. Тот же бездонный, всепонимающий взгляд. Тот же оттенок печали.
– Царство Мое не от мира сего, – сказал Он тихо, но так, что слова прозвучали для Иуды громче криков толпы. – Если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда.
Иуда отшатнулся, словно получил удар в грудь. «Не от мира сего»? «Не отсюда»? Что это значит? Духовное царство? Царство в сердцах? Это ли обещанное Израилю величие? Это ли Мессия, Которого ждали поколения в оковах? В его душе поднялась буря гнева и разочарования. Он видел силу, способную перевернуть мир, а Учитель говорил о каком-то незримом царстве! Он не заметил, как его рука сжала кошель так, что кожа затрещала. Рядом стояла женщина, Мария из Магдалы, которую Иисус освободил от семи бесов. Она смотрела на Учителя с безмерной любовью и благодарностью. Ее безмятежная вера раздражала Иуду. Они все спят! Не видят, что Он упускает исторический шанс!
Но когда Иисус позвал его, это прозвучало не как приказ полководца, а как тихое, но непререкаемое приглашение: «Иуда, иди за Мной». В этом призыве, обращенном лично к нему, Иуда услышал подтверждение своих самых сокровенных надежд. Учитель видел его. Видел его ум, его рвение, его готовность к делу. Значит, Он нуждается в таком, как он! Значит, его расчеты верны! Значит, он, Иуда, сможет помочь направить эту божественную силу в нужное русло, открыть Учителю глаза на истинный путь освобождения! Серебро в его кошельке зазвенело тише. Теперь его истинным богатством была надежда на избавление, а его острый ум – главным оружием в грядущей битве. Он шагнул вперед, отбросив последние сомнения, заглушив внутренний голос, шептавший о «Царстве не от мира сего». Он видел не кроткого учителя, а скрытого полководца, собирающего армию для великой битвы. Он станет Его правой рукой, казначеем, стратегом. Тень сомнения осталась, глубоко в душе, но ее затмила яркая искра ожидания грядущей победы. Он не понимал еще, что пришел не к Воину, а к Жертве. Не к Тому, Кто возьмет меч, а к Тому, Кто принесет Себя в жертву. Он стал Иудой Искариотом, одним из Двенадцати, полный решимости помочь Мессии стать Царем земли Израилевой. Пыль Кериота еще была на его сандалиях, а в сердце уже звенело серебро великих надежд.
Глава Вторая: Близость к Свету и Трещина в Сосуде
Быть одним из Двенадцати. Эти слова звучали в ушах Иуды как тихий гул славы, отзвук избранности, которая должна была привести его к подножию трона Мессии-Царя. Первые недели после призыва у реки Иордан были наполнены головокружительным вихрем. Они шли за Ним по пыльным дорогам Галилеи и Иудеи, от селения к селению, от синагоги к холму, служащему естественной кафедрой. Толпы росли как на дрожжах после каждого исцеления, каждой притчи, каждого намека на власть, превосходящую власть книжников и фарисеев. Иуда шел рядом, в первых рядах, его острый ум впитывал все, как иссохшая земля – первый дождь.
Близость к Источнику была ошеломляющей. Это было не то, что стоять в толпе. Это было внутри круга света, исходящего от Иисуса. Иуда видел то, что было сокрыто от посторонних глаз:
Часто, когда другие ученики еще спали, сбившись в кучу под грубыми плащами, Иуда, чуткий и тревожный, просыпался от тишины. И видел: силуэт Учителя, отделившийся от спящих, уходил в сторону, на холм или в уединенную рощу. Там Он стоял или сидел на корточках, лицо обращено к темнеющему небу. Не шевеля губами, не воздевая рук театрально, Он просто был. И в этой тишине, в этой абсолютной сосредоточенности, ощущалось такое мощное присутствие Иного, такое глубинное общение с Тем, Кого Он называл Отцом, что у Иуды захватывало дух. Это была не молитва просителя, а беседа Сына. Иуда чувствовал это кожей – здесь, в предрассветном сумраке, происходило нечто величайшее, непостижимое, источник той силы, что проявлялась днем. Его прагматичный ум лихорадочно работал: Вот она, связь с Божественной Силой! Вот ключ! Если бы направить эту силу...
Иуда видел и обратную сторону. После особенно тяжелых исцелений – изгнания легиона бесов из бесноватого в стране Гадаринской, воскрешения дочери Иаира в толпе, полной плача и смятения – на лице Иисуса появлялась нечеловеческая усталость. Он не падал без сил, но бледнел, глубокие тени ложились под глазами, Его плечи слегка сгибались под невидимой тяжестью. Казалось, жизненная энергия вытекала из Него потоками, отдавалась страждущим. Иуда, наблюдая это, испытывал смешанные чувства: благоговейный трепет перед мощью и… раздражение. Зачем так расточительно? Зачем тратить силы на безнадежных, на бесноватых, на детей, когда можно копить их для решающего удара? Он видел в этом не милосердие, а неэффективное использование самого грозного оружия Израиля.