(с) Ульяна Соболева. Подонок
Я просыпаюсь. Медленно открываю глаза и смотрю куда-то перед собой от дикого осознания того, что сплю с НИМ в одной постели. Я утопаю в патоке, словно вся обмазанная медом, и не хочу просыпаться. Так сладко мне еще никогда не было. Мы спали. Да, мы просто спали.
А все тело пронизывает разрядом тока, так, что мурашки волнами расходятся по коже, персональным цунами. Я ощущаю, что он меня обнимает. Дима.
Мой? Почему-то до боли в груди хочется сказать — мой Дима. Дима. Дима. Мне до безумия нравится его имя. Оказывается, если влюбляешься в человека, ты влюбляешься в его имя, в его запах, в каждое движение, в голос. Во все, что является им, относится к нему, соприкасалось с ним.
Я, наверное, была влюблена даже в его мот и в его машину.
Смирнов обнимает меня своей сильной рукой где-то под грудью, его ладонь касается всей пятерней моего тела и прожигает ткань ночной рубашки. Вторая ладонь лежит на моем горле и касается большим пальцем скулы. Я пытаюсь пошевелиться, и до меня доносится мужской стон. Рука под ребрами сжимает сильнее, а большой палец второй руки поглаживает скулу.
Всей спиной я чувствую его тело. Его стальную грудь, его плечи, бедра и…нечто очень твердое, упирающееся между моими ягодицами и достающее до поясницы. Я знаю, что это, и от одной мысли об этом щеки рвет вспышка румянца, дышать становится труднее.
Я смотрю перед собой и боюсь снова пошевелиться, потому что Смирнов придавил меня к себе так сильно, что, кажется, мое тело срослось с его телом. И бабочки. Кто сказал, что они живут в животе? Это ложь. Они живут во всем теле, под каждым миллиметром кожи, особенно под ребрами, где-то в горле, между ног, в груди, сосках. Все мое тело кишит дикими, сумасшедшими бабочками.
Мой персональный апокалипсис уже случился. Я подпустила так близко, что ближе уже не бывает.
Медленно дышу. Вдыхая кислород с его терпким запахом и выдыхая. За окном рассвет. Я понятия не имею, как он выйдет из моей комнаты… но вместо страха мне тяжело отпустить эйфорию. Это безумное ощущение — насколько мне сейчас хорошо. Я медленно поворачиваю голову и смотрю снизу вверх. Мне видно четкую линию подбородка и его губы. Снизу. Они такие красивые, такие правильные, идеальные. Дима похож на ангела. И нет… в его красоте нет ничего женоподобного. Наоборот, это самая яркая, тестостероновая, мужская красота из всех, что я когда-либо видела.
Мне нравится на него смотреть. Нравится мысленно очерчивать подбородок, скулы, губы, подниматься к ровному носу, повторять изгиб бровей, рисунок глаз, век, ресницы, лоб. Мне до боли в фалангах хочется зарыться в его волосы. И от этого желания очень трудно дышать.
Трогаю его руку, пальцы. Они сильные, ровные, красивые. Такие же идеальные, как и он сам. Подушечками ощущаю вены на внешней стороне ладони, вверх к запястью, вокруг циферблата часов, к локтю и рукаву футболки. А потом, не удержавшись, к подбородку, скуле и нижней губе.
Божееее, меня пробивает целыми лучами, сгустками тока. Мне настолько нравится его трогать, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. Особенно губы. Нижнюю. Вот так оттягивая пальцами, прикасаясь и рисуя ее снова и снова. Пока вдруг не хватает кончик зубами и не зажимает мой палец. Замерла. Укус нежный, но посылает по моему телу целые всполохи электричества снова и снова.
Ослабевает захват, и губы Димы целуют мой палец от кончика ногтя вверх по запястью к ладони. Берет мою руку и покрывает сеткой мелких поцелуев, заставляя всю задрожать и всхлипнуть.
Никогда не думала, что поцелуи в руку могут настолько сводить с ума.
Вспоминаю, как эти губы целовали мой рот… мое тело.
— О чем ты думаешь? — его ладонь встречается с моей, и они трутся друг о друга. Пальцы повторяют изгибы, сначала соприкасаясь кончиками, потом полностью, потом переплетаясь и сжимаясь в общий кулак, и снова раскрываются, чтобы ласкать друг друга. И нет ничего интимнее и красивее этой ласки пальцами. Я тяжело дышу, и он тяжело дышит, не спуская взгляда с наших рук.
— О чем думаешь? — спрашивает шепотом.
— О тебе… — отвечаю совершенную правду.
— И что ты думаешь?