— О том… что мне хорошо с тобой, Дима.
— Хорошо…это так ничтожно мало. Я хочу, чтобы тебе было ох*ительно со мной, чтобы тебе сносило крышу, чтобы ты, Свободина, дышать не могла без меня…
Шепчет где-то возле уха, и его дыхание шевелит волосы, щекочет мочку и от этого становится еще жарче.
— Я и так не могу.
— Можешь… если так долго не приходила ко мне.
— Я просто задыхалась, и у меня не осталось сил.
Сама сжала его пальцы и потёрлась головой о его грудь.…
— Тогда почему не позвала? Я бы принес тебе дыхание…психолог! Тебя не учили, что только глупец отказывается от лекарства? Только сумасшедший обрекает себя на смерть, особенно если знает от чего ему станет легче…
— Наркоман, который держится от дозы…разве он не герой? Разве он не борется с грехами и пороками?
— Ты сравнила меня с наркотиком, доктор?
— Да… я сравнила тебя не с лекарством, а со смертельным ядом…который я так жажду впрыснуть себе в вены.
— Тогда мы два наркомана, которые нашли свой обоюдный яд…потому что у меня адская ломка без тебя…Диана.
Раздается стук в дверь, и у меня останавливается сердце. Руки Димы сдавливают мое тело.
— Диана! Ты проснулась? С кем ты там разговариваешь? Вставай! Сегодня воскресенье! Ты опоздаешь в церковь! Ты слышишь?
— Да, мам!
Кричу ей и судорожно сглатываю слюну. Мне нечем дышать.
— Открой, я хочу войти и выбрать для тебя одежду.
— Я сама. Я просто еще не встала.
— Вставай и открой. Почему ты закрылась на ключ?
— Мне…мне было страшно. Показалось, что кто-то ходит по лестнице. Сейчас, мам. Я схожу в туалет и открою.
— У тебя снова кошмары? Может, пойдешь к доктору Харламову?
— Нет, мам. Нет…кошмаров не было.
Тихо встала с постели…Дима поднялся вместе со мной, поправил футболку, накинул куртку, бросился к окну.
— Открой! Мне что, стоять тут под дверью?
Нагло поцеловал меня в губы и выпрыгнул в окно.
— Диана! Я вхожу!
В двери повернулся ключ, и мама появилась на пороге. Именно в этот момент сильно кольнуло в груди, и я схватилась за подоконник.
— Почему окно открыто? Тут холодно!
Мама закрыла окно, осмотрелась по сторонам, потом повернулась ко мне.
— О боже! У тебя губы синие! Все нормально? Или опять…
— Нет…все нормально.
Кивнула и судорожно глотнула, ощущая давление в груди посередине. Пронесло. Дима успел уйти.
— Как ты?
Уже соскучился. Сколько там прошло? Пару часов? Говорил себе, что сегодня дам ей без себя отдохнуть. И ни хрена. Опять тянет к ней, как магнитом. Я словно заболел. И единственное мое лекарство — это ее присутствие. Даже такое. Просто онлайн, просто зеленой точкой возле аватарки.
— Нормально! Она ничего не заметила…
Улыбнулся, представляя себе свою психолога, сидящей на кровати с распущенными волосами.
— Расскажи мне.
Хочу знать все. Хочу забраться к ней под кожу и стать частью ее тела, хочу проникнуть в мозг и опутать его паутиной.
— Что?
— Расскажи, почему ты хромаешь?
— Зачем?
— Я хочу все о тебе знать.
— Или хочешь быть моим психологом?
— Нет…просто хочу о тебе знать все.
— Я упала, сломала ногу, и она неправильно срослась.
— И все?
— И все. Мне пора в универ.
— Сегодня выходной.
— Мне пора в церковь.
— Замаливать грехи?
Молчит. А я смотрю на дисплей сотового и жду. Мне не хочется ее отпускать. Мне вообще не хочется разлучаться с ней ни на минуту. Я не знаю, что это. Точнее, знаю. Уже знаю, и мне это не нравится. Я напуган. Да, б*ядь, я напуган. Я — крутой трахальщик всего живого напуган, мать вашу, тем, что влюбился в девчонку, в объект… в дочь самого отмороженного и мерзкого типа из всех, что я когда-либо знал. Я влюблен, и меня трясет от этой влюбленности, меня слепит от нее, меня от нее развозит, как пьяного. Да… точно. Я ею пьян. Свободиной. Она свернула мне мозги.
— Не знаю. Я боюсь исповедоваться.
— Тебе пока не в чем.
— Ты не знаешь!
— Чего я не знаю? Ты передергиваешь в ванной, Свободина?
От одной мысли об этом лоб покрылся испариной, и член дернулся в штанах. Б*ядь, рядом с ней я думаю только о сексе. Много. Очень много. И только о сексе с ней. Хочу ее. Так хочу, что у меня скулы сводит и кожа горит.
— Что? Нет! Боже! Нет!
Смеюсь. Представил себе ее шокированное лицо и широко распахнутые глаза. Как же мне нравится ее шокировать. В этом гребаном мире, погрязшем в разврате, оказывается, осталась чистая девочка, чьи щеки алеют от одного слова «секс».
— А что столько страха и брезгливости? Ты никогда не передёргивала?