— По телевизору?
— Да…узнала, что он мэром нашего города стал. Пошла денег для тебя просить. Меня вышвырнули и избили тогда до полусмерти. Он сказал, еще раз приду — убьет и тебя не признает никогда. Ты маленький был. Не помнишь, наверное. Я тогда еле домой приползла. Тетя Вера еще бинтовала мне руку.
Я помнил. Я все очень хорошо помнил. И то, как у нее лицо распухло от побоев, и то, как рука плетью висела, тоже помнил, и синяки на ее теле, и сломанное ребро. Только сейчас меня не это волновало, а то, что она сказала…
— Кем стал? — хрипло переспросил я.
— Мэром.
Я почувствовал, как кислород покидает мои легкие, как становится трудно дышать, как стискивает горло железными клещами.
— Фамилию его скажи…
— Зачем, сын? Не примет он тебя. Отказался давно. Никогда не примет. Бесполезно. Я тогда ходила, просила. Тест днк говорила сделаю. На все была согласна. Лишь бы из нищеты нас вытащил. А он…он сказал, чтоб мы вдвоем дохли от голода, он и копейки не даст, и за шантаж зубы мне повыбивает. Я потом еще раз пришла и…думала, потом сдохну.
— ФАМИЛИЮ СКАЖИ!
Заорал я и почувствовал, как холодный пот градом побежал по спине.
— Геннадий Арсеньевич Свободин. Он и сейчас мэр…
По мере того, как я говорил, ее глаза расширялись, а тело в моих руках начинало мелко дрожать. Она впивалась в мои плечи все сильнее и сильнее.
— Нет…это ложь.
— Правда…вот почему я…вот почему, понимаешь?
— Нет…не понимаю! Нет!
Поднял ее на руки и перенес на кровать.
— Нет! Дима! Ты лжешь, да? Ты нарочно придумал это…это так бесчестно, это…
Она начала задыхаться, вбежали медсестры.
— Уходите! Немедленно!
На ее лицо надевают кислородную маску, а она машет руками, машет и смотрит на меня с адской болью и мольбой.
— Скажи…скажи, что ты лжешь. Димааа…Димочкааа, прошу, скажи, что ты лжешь! Не убивай нас, Дима…Скажииии!
Меня выгоняют, буквально выталкивают из палаты, а я ничего не могу сказать, я только смотрю, как она тянет ко мне руки, как плачет, как сопротивляется врачам. Сейчас она должна принять правильное решение. А потом…потом она просто останется в живых, сделает операцию, и все в ее жизни будет хорошо и смысл найдется. Я в это верю…В ее жизни найдется, а в моей. В моей, наверное, уже нет.
Внизу возле стойки регистрации увидел молодого мужчину
— Мне нужно к Свободиной Диане Геннадьевне.
…Смутно помнил, что его лицо мне знакомо. Пока брел на улицу, как пьяный, шатаясь и ударяясь о стены. Не чувствуя ног. Перед глазами лицо этого парня. И вдруг как вспышка в голове.
И перед глазами уже другая картинка. Маман сидит в кафе, как раз перед тем, как я подошел к ней, из-за ее стола встал этот парень. Он быстро направился к припаркованному внизу автомобилю. Я остановился, прикрывая глаза и продолжая вспоминать. Я видел его еще где-то…видел точно. Черт! Это, кажется, родной брат Дианы.
Глава 18
— К ней нельзя! Она в общей…она… Демьян его не слушал, оттолкнул грудастую медсестру в сторону и вошел в первую палату, наполненную разнополыми пациентами в трубках, катетерах, подключенных к аппаратам жизнеобеспечения. Ее сразу увидел… а когда увидел ноги отнялись. Стали ватными. Передвигал одну за другой подбираясь к постели как через километры. Чувство вины к земле правило с такой силой, что он даже вздохнуть не мог. В висках только одно «найду кто это сделал и лично катком перееду» Под бинтами, трубками ее и не рассмотреть. Маленькая, вся перебинтованная, белая, как мел. Из-под гипса пальчики торчат со сломанными ногтями до мяса. И у него все сковырнуло внутри. Как будто разодрало грудину. Тронул пальчики, погладил. Мишка. Тоненькая, с огромными глазами, доверчивая, добрая Мишка. Это не с ней он видео отправил в прямой эфир…С ней нельзя было так. Нельзя.