И ей уходить отсюда не хотелось…дети у мамы, собака тоже с ними. И что ей там самой в четырех стенах сидеть? Одиночество…как остро оно ощущается во время праздников.
Говорят, врачи со временем становятся циниками, а она все ждет не дождётся, когда ее время настанет. Каждая смерть шрамом в памяти. Личное кладбище в душе, где бережно хранятся фамилии…чаще диагнозы и лица. Их лица. Тех, кому она не смогла помочь. Иногда лица их родных и много боли. Почему-то она помнит именно их, а не счастливые улыбки выздоровевших пациентов, их благодарственные письма, звонки по телефону и подарки по праздникам. Вот они забываются…а те, кто не вышел из операционной — они всегда с ней. И никакого на фиг цинизма. Она помнит своего первого то самое лицо с которого начался отчет — молодой парень, двадцати пяти лет, черепно-мозговая травма. Он умер на операционном столе еще до того, как она успела взять скальпель в руки. Крики его жены: «пожалуйста…нет…я не успела сказать ему…я только скажу…пустите…», до сих пор стоят у Ольги Ивановны в голове, разрывают барабанные перепонки, выворачивают душу, она еще долго будет помнить его окровавленное лицо, широко распахнутые мертвые глаза и в них ее отражение. Сколько бы лет не прошло, но первых не забывают. Как и последних.
Ольга Ивановна работала в клинике уже несколько лет. Пациенты здесь, в этом отделении в основном тяжелые. Рядом с ними всегда родственники с грустными лицами, да и обстановка к веселью не располагает. Хотя все и пытаются держать себя в руках, и даже отмечать праздники. Вот и сейчас отделение украшено гирляндами и фонариками, елочными ветками. Даже пахнет мандаринами и конфетами. Ольга ко всему здесь уже привыкла. Больница для нее дом родной. Иногда отпускала санитарок и медсестер, а сама оставалась на дежурстве, как сегодня. Пусть она и зам главврача. Она здесь и по праздникам, и в выходные. Последние несколько недель пациентов немного добавилось и девочку к ним привезли лет двадцати. С очень сложным заболеванием плюс ко всему отягощенным беременностью. Состояние тяжелое, а она улыбается, что-то рассказывает, пока ей иглами в вены тычут. А глаза при этом грустные-грустные… Но, когда к ней парень начал приходить, расцвела. Словно заново родилась. Имя еще у нее очень красивое — Диана Свободина. Все врачи знают, что девочка «плохая» и шансы минимальные. А еще упрямая. Не хочет послушать врачей и от ребенка избавится, а это бы добавило ей шансов.
— Не верю я, что убийство малыша принесет мне избавление, не верю, что на чьей-то смерти можно свое счастье построить. Это же мой малыш…как я его вот так?
— Ты молодая, родишь еще. Операцию можно будет сделать, железо твое в норму придет и сразу под нож. На ноги тебя поставим, а потом еще забеременеешь.
— А как я тем детям в глаза посмотрю? Расскажу, как убила их брата или сестру?
— Это приоритеты. Плод маленький еще…
— У него сердце бьется! Сердце! Я остановлю его ради того, чтобы билось мое! Нет! Я верю, что если мы выживем, то выживем вместе…. А нет, значит нет. Вы понимаете…у меня когда сил нет, когда я просыпаюсь и кажется давит в груди я думаю, о том, что надо дышать, о том, что жить надо ради него. Я глаза открываю и знаю — бороться буду до последнего.
И вот здесь уже медицина бессильна. Заставить невозможно, только хуже станет. Ее отец приходил. Долго говорил с Ольгой в кабинете. Просил написать заключение, что пациентка не в своем уме, что она недееспособная и насильно абортировать.
— Нельзя! — говорила она отцу, который в отчаянии готов был на самые страшные шаги, — Нельзя! Этот ребенок ее держит. Она ради него старается, лекарства пьет, изо всех сил к жизни тянется. Отберем его и… я не знаю, что будет.
— Глупые рассуждения. Есть медицина и разве она не точная наука? Если этот ребенок убивает мою дочь от него нужно избавиться!
— Ее убивает не ребенок, а болезнь. И нет никаких гарантий, что после аборта ей станет легче. Иногда моральное состояние пациента намного важнее. Настрой.
— И я должен вот так просто смотреть как она…как она уходит?
— Мы не смотрим, мы делаем все возможное.
— Нет! Вы смотрите! Вы, черт возьми, не можете убедить пациентку! Это ваша работа! Приведите психологов, психиатров.
— Ваша дочь отказывается, понимаете?
А потом появился этот парень. Как луч света, как будто включил ее, как будто разукрасил лицо румянцем. Пациентка теперь просила у Ольги Ивановны зеркало и расчесать ее перед его приходом у нянечки. Бедная девочка была слишком слаба и, несмотря на лечение, с постели не вставала еще и пневмония добавилась.
Ольга знала, что радужных прогнозов Михаил Степанович, их главный кардиолог в отделении акушерской кардиологии, все равно не делает, да и сама она знала, что с таким диагнозом да при ее анемии… Тем более пневмония может оставить осложнения. Если бы хотя бы воспаление долечить и чтоб вставать начала, поднять гемоглобин, тогда можно операцию попробовать даже беременной… Только откуда гемоглобину взяться, если ест, как птичка?