Взгляд со стороны.
Армия шведов — безусловно лучшая в Европе. Это было видно по тому, как чётко и слаженно они отошли от стен Полтавы и, даже понесшие серьёзные потери, быстро выстроились боевым порядком. Но всему есть предел. Едва выйдя из горячки боя на стенах города и застыв в неподвижных шеренгах, шведские солдаты почувствовали всю тяжесть усталости, ран, холода и длительного голода, который не сумела перебить даже порция варёной конины, выданная утром. Ко всему добавлялся ещё и позор: они допустили пленение своего отважного короля и не смогли его освободить. Они, привыкшие побеждать сильных врагов, не смогли взять какой-то городишко с плёвой крепостцой…
Единственный шанс на победу — это разбить армию царя Петера, захватить его обозы, подкрепиться, пополнить боезапас и вновь начать штурмы Полтавы. Тогда уже осаждённые окажутся в безвыходном положении. И, возможно, этот подлец и трус — крымский хан — тоже увидит, на чьей стороне удача, и решит присоединиться к победителям.
Но Рёншельт мыслил трезво. Численность русских он оценивал приблизительно в пятьдесят тысяч. Шведов, после всех потерь от штурмов, болезней, холода и голода осталось чуть более тридцати тысяч, да и у Полтавы придётся выставить солидный кордон, чтобы в решающий момент не получить удар в тыл от городского гарнизона. При этом у него самого не более трёх десятков готовых к бою орудий, четыре из которых осадные, их так просто с места не сдвинешь. А царь Петер притащил с собой не менее сотни стволов полевой артиллерии, которые он может быстро развернуть в батареи где пожелает. Более того: пока шведы ждали, что русские начнут строить лагерь с укреплениями — на что неизбежно потеряют время — царь, вопреки всяким ожиданиям, отдал приказ разворачиваться боевым порядком прямо с марша.
В точности как поступали шведы.
Рёншельт понимал, что повторить тот кунштюк, который провернули каролинеры под Нарвой, царю Петеру не удастся: шведы уже изготовились к правильному бою. Но именно сейчас у русских все шансы в полной мере поквитаться за то своё поражение.
Они сыты, тепло одеты и знают, что прятаться им негде, за спинами нет лагеря с куртинами и реданами, зато есть резерв, готовый, в случае чего, поддержать своих в месте прорыва противника. Рёншельт видел, что фронт русских уже длиннее шведского, а ведь их кавалерия ещё не заняла позиции по флангам.
И фельдмаршал отдал приказ, который, если Фортуна ему изменит, станет причиной поражения: он велел старшим офицерам увеличивать дистанцию между линиями полков, чтобы не быть атакованным по флангам в первый же час сражения. Резервов, чтобы «подпереть» атаку первых линий, у него практически не осталось.
2
Мы не могли в полной мере наблюдать построение армий: мешал лес. Виднелись только штандарты, да и то не всякие. Зато хорошо было видно, что шведское командование, кто бы там сейчас ни руководил, оставило заслон — около четырёх тысяч драгун и около двух с половиной тысяч пехотинцев. То есть на поле они вывели хорошо если чуть больше двадцати тысяч пеших солдат, всадников и пару десятков орудий.
— Плохи у них дела, — проговорил Келин, обозревая обстановку за стенами в подзорную трубу. Таковой оптический прибор был в Полтаве только у него и у меня. — Однако же и у нас немногим лучше. После всех штурмов в строю едва ли более солдат и казаков, нежели оставили шведы.
— Они голодны, замёрзли, да и с бодростью духа не сказать, чтоб у них было всё прекрасно, — прокомментировал я. — Ежели надо, так я самолично казаков возглавлю и слово к ним обращу перед боем.
— Стоит ли так рисковать, Иван Степанович? — тихо поинтересовался Келин, убедившись, что нас никто не слышит.
— А мне терять нечего, Алексей Степанович, — усмехнулся я. — Стар я, чтоб на грядущее планы строить. Прославиться либо покрыть имя Мазепы позором в последнем бою — моё право.
— Сего права лишить вас не могу, однако имею возможность предостеречь, — напомнил Келин. — Верные сыны Отечества государю весьма потребны.
— Я государю молодых да верных сынов Отечества оставлю. От них ему куда как больше пользы будет, нежели от одного недужного старика, — я старался не повышать голос, чтобы наш разговор действительно был конфиденциальным несмотря на то, что мы находились на Сампсониевской башне, а рядом с нами обретались пушкари со своими орудиями. — Так будет лучше…для всех.