Пока шло сватовство, Иван не находил себе места. Девушку прятали не только от него - лишь раз или два казали её сватам, а после заперли в девичьей. Сидеть ей там, лить слёзы, пока не соберут приданое да не тронется в путь свадебный поезд, чтобы отвезти невесту в далёкий Галич.
Потом сваты уехали. Остался лишь боярин Избигнев - он должен был привезти молодую жену своему княжичу. В тереме шла суета - собирали приданое. Андрей с Иваном ездили в полюдье, собирали меха да воск. Шили платье, ковали трудились над обручами и кольцами. Невеста голосила в своей горенке.
Только один раз и удалось им повидаться. Ивана ноги сами вынесли в засыпанный снегом сад. Тут не было на сей раз даже тропинок - обычно обе княжны гуляли тут с мамками и дворовыми девушками, кидались снежками. Теперь Ольга сидела взаперти, за нею должна была покинуть терем и Софья. Без троп пробирался Иван по саду, отводя рукой ветви яблонь. Глаза сами нашли маленькое забранное цветной слюдой окошко. Он встал под ним, запрокинув голову, и окошко вдруг отворилось с лёгким стуком и выглянула Ольга…
- Олюшка, - он рванулся к стене терема.
- Иванушка, - она вытянула руку, надеясь коснуться его хоть кончиками пальцев. Но стена была слишком высока.
- Олюшка…
- Ой, Иване, на беду мы повстречались, - голос дрожал от слез. - Увозят меня за тридевять земель, в жены.
- Ведаю. Ярослав двухродный брат мне. Наши отцы родными братьями были. Стрый мой, его родитель, меня из Червонной Руси выгнал.
- Ой, лихо-то какое! - Ольга схватилась за голову. - Ой, да за что же мне такая беда?
Она тихо заголосила. Иван, стоя под окном, не знал, чем утешить княжну. Сказать - увезу за тридевять земель, где никто нас не найдёт?… Но где жить? Да и куда бежать, если повсюду дотянется рука Долгорукого?
Ещё более в тот день возненавидел своё изгойство Иван. И когда увозили Ольгу в Галич, и вышла она на крыльцо, чтобы последний раз окинуть взглядом знакомый с детства двор, напрасно искали её глаза Иваново лицо. В ту пору он лежал в гриднице пластом, и берладники стояли вокруг, понурясь и не ведая, чем помочь своему князю.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 6
едобро начался год 6662 от сотворения Мира (год 1154 от Р.Х. - Прим. авт.) Один за другим ушли из жизни Святополк Мстиславич, великий князь Изяслав Мстиславич и, едва успев урядиться с Ростиславом Мстиславичем о великом княжении, старый Вячеслав Владимирич. Для старика было слишком большой радостью дождаться великого княжения. Был он, не в пример прочим сынам Мономаховым, слаб духом, на коня садился с большой неохотой, жизни не радовался и спокойно княжил в тех городах, где ему указывали. Будь жив единственный сын Михаил, по-иному сложилась бы его судьба. Но не было сына-наследника, а сыновцы, называясь «сынами», говорили так больше по обычаю. Тем более что нерадостно начиналось княжение - поднял голову Изяслав Давидич, последний князь среди многочисленного потомства Давида Святославича, князь Черниговский. А в Смоленске зашевелился Ростислав Мстиславич, брат Изяслава. Да и старший сын Изяслава, Мстислав, тоже не хотел так просто уступать отцово наследие.
Обо всём этом Юрий Владимирич Суздальский прослышал ещё летом от примчавшегося из Новгорода-Северского гонца. Верный старой клятве, Святослав Ольжич торопился упредить союзника о том, что затевается на Руси.
Юрий скучал в Суздале. От скуки он ввязывался во все свары, что случались в Русской земле, благо, сидел в Переяславле сын Глеб. После смерти Ростислава, оставившего сиротами двух малых сыновей, Глеб был единственной опорой Юрия. Даже Борис и Андрей и подросшие младшие не радовали так - Мстислав был отослан в Новгород князем, Василько после той болезни так и не оправился до конца, а Ярослав от рождения был слаб разумом и телом. Андрей - слишком своенравен и упрям. А прочие не унаследовали ни нрава, ни ухваток отца. Правда, были ещё княжата от Ирины, но Михалке со Святославом пока только в чурочки играть. Юрий маялся, от скуки рубил города. На Плещеевом озере поставил город Переяславль, названный Залесским, чтоб отличать от Переяславля-Рязанского и Переяславля-Русского. И речку возле него назвал Трубежем - как звались уже реки двух других Переяславлей. Обещался основать город, если Ирина родит ему третьего сына. Княгине уже подходил срок родин, и все повивальные бабки хором твердили, что будет мальчик…
Юрий, подавшись вперёд, жадно прочёл Святославову грамоту, в которой тот рассказывал о начале войны за Киев, и поднял глаза на гонца.
- Истинно всё так, как в грамоте прописано?
- Побожусь, княже, - ответил гонец. - Святослава Всеволодича брат твой Вячеслав усадил в Киеве дожидаться прихода Ростислава Мстиславича. А когда тот придёт, отдать ему великое княжение…
- Уже пришёл, видать, - Юрий посмотрел в окно. Снаружи шелестел весёлый летний дождь. - Ну, а князь твой чего себе думает?
- Князь мой повелел на словах передать, что он свата своего как старейшего в роду чтит и готов встать под его стяги, когда нужда будет. И готов хоть сейчас полки собирать, чтоб идти и добывать тебе Киев.
- Добро, - усмехнулся Юрий. - Тогда скачи назад и передай Святославу Ольжичу, чтоб готов был выступить в одно время со мной.
Сперва хотел Юрий пойти осенью, едва соберут смерды урожай и можно станет оторвать мужиков от земли, но тут пришло княгине время рожать. После двух сыновей все ждали, что Ирина и третьего родит также легко, но гречанка мучилась почти весь день. Она то стонала и корчилась в муках, то затихала и только слёзы струились у неё из глаз. Юрий ждал спокойно - много было у него сыновей, от иных уже подрастали внуки. А Андрей даже овдоветь успел и сызнова на молодых боярышень заглядывался. Не так уж и больно и терять жену - успел же он пережить половчанку, успел схоронить трёх сыновей. Но Юрий старел, и молодая жена приятно грела его сердце. Подле неё он сам себе казался молодым и сильным. Вот народит сыновей - всех надо будет сажать по уделам, как делал когда-то отец его Владимир Мономах. И худо ли жилось Руси, когда почти в каждом уделе сидел Мономашич? Ему, Юрию, Господь даровал большую семью - ему и повторять отцово дело.
На второй только день повитуха чуть ли не силком вытянула из обессилевшей княгини красный комочек. Спеленала и понесла князю:
- Радуйся, княже! Сын!
В добрый час появился на свет этот мальчишка - когда не только в мыслях, но и наяву замаячило перед глазами великое княжение. И Юрий назвал сына Всеволодом, заложив той же осенью город на реке Яхроме. Назвал его Дмитров - в честь сына Всеволода-Дмитрия. Лишь после этого поднял полки в поход.
Юрий выступил к Смоленску, ещё не ведая, что случилось в Киевской земле. Едва отбив нападение половцев у Переяславля, Ростислав собрался идти на Чернигов, усмирять Изяслава Давидича, но умер старый Вячеслав. Поход пришлось отложить и попытаться уладить дело миром. Но черниговские князья слишком долго ждали. Половцы, приведённые Глебом Юрьичем - его родня по матери-половчанке, - были ещё на Руси, и их-то двинули в поход союзные князья. Поднялась вся Черниговская земля, и Ростислав дрогнул. Поражённый его трусостью, Мстислав Изяславич бросил стрыя. Ростиславу пришлось уходить в Смоленск.
Долгими дорогами пробирался он в родной удел. На пути застала его распутица - шли проливные дожди, дороги раскисли и превратились в грязь. Вязли по ступицу подводы, гружённые княжьим добром и дорожным припасом. На привалах с трудом разжигали костры - дерево вокруг было пропитано водой и больше дымило и стреляло искрами, чем горело. Часто простые вой жевали всухомятку хлеб, запивая водой из колодцев. Мёрзли и мокли, но спешили, выбиваясь из сил, - опасались погони.