- Сегодня твои верные люди есть - назавтра их нету!
- Эти не предадут.
Андрей уже почти улыбался, мечтами улетая в Суздаль. Он уже видел неширокие реки, видел Владимир с его соборами и звонницами. Видел древний Ростов и Ярославль, основанный ещё пращуром Ярославом Мудрым. Видел Суздаль, где прошли зрелые годы и где он стал мужем и отцом. Там схоронил он жену… Видел молодые городки, срубленные недавно и ещё пахнущие смолой и лесом. Видел лесные деревушки и сёла на пригорках. Припомнился вдруг Московский холм, где стоял терем боярина Кучки. У Кучки дочь есть - Улита… девчонка совсем… Вот бы и ему срубить в Залесье свой город! И назвать… а был бы град - имя само найдётся!
В молчании подъезжали к Киеву. Князей встречали колокола Печерской лавры. Блестели на солнце позлачёные купола. Где-то за стеной гордо высилась Святая София…
«Вот оно что! - со внезапной ясностью понял Андрей. - Вот почему отцу старый Киев милее Суздальской земли. Он красив! Этими куполами, этими соборами… Ну, так это дело наживное! Вот стану Суздальским князем - я и не так свою землю украшу! Лучших зодчих приглашу со всей земли - и от греков, и от ляхов, и наших не забуду - коли такие сыщутся умельцы… Подниму Залесье так, что не за Киев - за Суздальский стол будут бороться князья!»
Занятый этими мыслями, Андрей не стал долго задерживаться у отца. Накоротке перевидавшись с мачехой и отказавшись трапезничать, он ускакал в Вышгород, чтобы там в тишине предаться мыслям о будущей красоте Суздальских земель.
Юрий Долгорукий мрачно глядел вслед сыну. Мстить ему не поднималась рука - из всех он был лучшим, а что станет из последышей Ирины - Бог весть. Андрею, несмотря ни на что, оставит Долгорукий Киев. А раз так, то надо сделать, чтобы не смог Андрей удержаться в Суздале. И посему надлежит лишить его там союзников и доброхотов.
После поражения тихо зажил Чернигов. Кое-как перетерпели долгую морозную и ветреную зиму, настала сырая и холодная весна. Пришедшая большая вода затопила не только луга, но и многие пашни. Дороги превратились в кашу - ни проехать, ни пройти. Люди затягивали пояса и с тревогой ждали, когда спадёт вода. Из-за половодья пришлось отложить даже самый сев. Когда же вода начала входить в берега - чуть ли не на две седмицы позже обычного, - стало ясно, что озимые вымокли почти везде, а значит, хлеба будет мало.
В такую пору взбунтовался у старого Изяслава Давидича сыновец Святослав Владимирич. Отрок давно уже просился на настоящую охоту - ему хотелось самолично поразить копьём или стрелой тура. Изяслав отговаривал сыновца:
- Да ты погляди, куда теперь ехать? Дороги развезло! В такую пору только тати шатучие по лесам бродят!
- Звери не тати, а тоже бродят, - возражал Святослав.
- У зверей своего дома нет, а человек дом имеет.
- Я тоже человек, - насупливался отрок.
- Знамо дело…
- А дома своего у меня нет как нет!
- Это что такое? - Изяслав был изумлён. - Почему это нет у тебя своего дома?
- А потому, что живу в твоём Березове, а в мой удел ты меня не пущаешь. Может, потому, что нет моего удела?
- Святославе, - Изяслав погладил отрока по голове, - не пускаю я тебя в твои земли потому, что мал ты еси и молод сущ. Рано тебе княжить. Вот подрастёшь…
- Юрий Суздальский отцом своим был восьми лет от роду на княжение ставлен, а мне уж двенадцать! - запальчиво крикнул Святослав. - Вон, Святослав Всеволодич тоже супротив стрыя своего восстал, затребовав себе удела в земле отца своего! Так и мне надлежит!
Про Святослава, старшего сына Всеволода Ольжича, который семнадцатилетним юношей участвовал в последнем бою Ольжичей за Киев и был захвачен в плен, Изяслав знал. Тот, потеряв полученные от Изяслава Мстиславича города и недовольный теми уделами, что выделил ему Юрий Долгорукий, вокняжившись в Киеве, свалил досаду на своего стрыя Святослава Ольжича. Дескать, он мог бы и похлопотать за сыновца! Посему, не обращая внимания на распутицу, стал собирать войска.
- Да ты что? На меня войной пойдёшь? - изумился Изяслав.
- А коли надо, то и пойду! - воскликнул Святослав.
- Вот я тебя накажу хворостиной отстегать, тогда узнаешь! - рассердился Изяслав Давидич. - Молоко на губах не обсохло, а туда же!
- Ничего, стрый-батюшка! Тебе скоро в домовину ложиться - тогда я всё припомню! - юный Святослав выскочил вон.
В начале лета, когда подсохли дороги и всё кругом зазеленело, пришёл от Юрия Долгорукого гонец из Киева - звал великий князь черниговских соседей к Зарубу, на снем с половецкими ханами. После ожидался приезд долгожданного нового митрополита взамен изгнанного на Волынь Климента Смолятича.
Мир половцам был дан - к Зарубу приехали половцы, связанные кровным родством со Святославом Ольжичем, с самим Изяславом Давидичем по его первой, покойной, жене и с Юрием Долгоруким, который в своё время тоже был женат на половчанке. Получив в дар кольчуги и шеломы русской работы, украшения для жён и дочерей и драгоценные северные меха и отдарив князей породистыми конями и пардусами, ханы ещё раз подтвердили мир и отъехали восвояси.
Лишь по пути назад Изяславу Давидичу стало известно, что юный Святослав, пользуясь отсутствием стрыя в Чернигове, тайно бежал из Берёзова, пробрался в верховья Десны, во Вжищ и захватил сгоряча несколько городов - они сами открыли ему ворота, потому как княжич! Потом остыл, понял, что сгоряча натворил, и, боясь стрыя, послал боярина к князю Ростиславу Мстиславичу Смоленскому, отдаваясь под его покровительство. Более того, - к нему вскоре примкнул и другой Святослав - Всеволодич, до сих пор ходивший под рукой Новгород-Северского князя. Примкнул недовольный своим уделом и требуя себе Подесенье.
Это уже было опасно. Святослав Ольжич задержался в Киеве встречать нового митрополита и ничего ещё не знал о том, что творится дома. И поэтому, едва отправив гонца в Киев для двухродного брата, Изяслав Давидич стал готовиться к походу. Тяжко ему было выступать против родного сыновца, коего воспитывал как своего преемника, да делать нечего. Ростислав Мстиславич хоть и стар, но ещё силён.
Полки выступили вверх по реке Снови во второй половине лета. Шли к городу Ропеска, куда должны были прийти в условленный день дружины Святослава Ольжича. Двухродные братья-князья встретились и пошли дальше, направляясь прямиком на Дебрянск и Вжищ. Но на полпути, у Синего Моста, встретили разъезды князя Святослава Всеволодича. Тот был слегка растерян - не ожидал, что стрый пойдёт на него войной, а на Юрия Долгорукого надежды у него не было. Новый Киевский князь занялся своими делами, ясно дав понять, что усобицы Черниговщины - её личное дело. Поэтому Всеволодич лишь делал вид, что обижен, и хотел лишь одного - чтобы стрый Святослав принял его как равного князя и перестал считать несмышлёным отроком.
От отца Всеволода Святослав унаследовал честолюбие - первородство ещё не даёт права быть первым во всём. Главное - твоя сила, уверенность и решительность. Он был старшим сыном старшего сына из племени Ольжичей и рано или поздно должен был возглавить род. А как он заставит себя слушаться, если уже сейчас с ним никто не считается?
Сыновец встретился со стрыями там же, у Стародуба, которым владел ещё со времён первого княжения в Киеве Юрия Долгорукого. Не найдя союзников, предпочёл смириться. Святослав Ольжич, поражённый сходством юноши с его покойным отцом, даже всплакнул и легко согласился со всеми словами сыновца. Отныне Новгород-Северской землёй и Стародубом владели два князя поровну.
От стен Стародуба послали гонцов к Святославу Владимиричу. Долго ждали ответа, наконец он пришёл. Через одного из своих бояр отрок просил оставить ему Вжищ для княжения и утвердить за ним всё Подесенье - от Воробейны до Корачева. Вдохновлённый примером Ольжичей, Изяслав Давидич согласился с сыновцем, после чего полки возвратились восвояси.