Юрий Долгорукий мог бы помочь Святославу Всеволодичу, но сам в те поры был занят. В разгар лета пришла весть - на Владимир-Волынский напал внезапно Мстислав Изяславич, старший сын покойника Изяслава. Во Владимире тогда княжил Владимир Мстиславич, прозванный Мачешичем, потому как мать его приходилась остальным Мстиславичам неродной. Жил он там тихо-мирно, забыв, что Волынь была завещана потомкам Изяслава ещё во времена его отца Мстислава Великого. Мстислав Изяславич изгнал стрыя Владимира в Венгрию, захватив его мать и молодую жену, и сел сам на стол отца.
Прослышав об этом, Юрий Долгорукий стал собираться в поход. Старшие сыновья - Василько, Андрей, Глеб - были рядом. Стоит их кликнуть - все придут со своими полками. Правда, Глеб в Переяславле, сторожит Русь от половцев, но зато на полпути к Волыни Туров, где сидит сын Борис. Сам Борис от природы нрава был тихого, болезненный. Он и сейчас, услышав о начале похода, сказался хворым и послал вместо себя дружину под водительством воеводы Туровского. Вместе с туровцами в поход должны были пойти и галичане - как в прошлом году, когда они ходили на Изяслава Давидича.
В Галиче шли годы. Закричал в колыбельке долгожданный сын, названный Владимиром в честь деда. Ольга заикнулась было, чтобы хоть крестильное имя дали младенцу - Иван, но священник по святцам настоял, чтобы юного княжича крестили именем Якова. А Ярослав, услышав из уст жены имя Ивана, почему-то подумал о Берладнике. Где-то он сейчас?
О Берладнике он вспомнил и в тот летний день, когда прислал ему новый Киевский князь весть, чтобы собрал Ярослав полки и пошёл с ним воевать Волынь. Там сидел Мстислав, сын ненавистного сыновца Изяслава. Мечтая выбить дурное семя вон с Руси, Юрий Долгорукий пообещал Волынь своему другому сыновцу - Владимиру Андреевичу, сыну самого младшего из Мономашичей. С собой звал он всех своих князей-союзников - от Святослава Ольжича до Ярослава Галицкого.
С этой вестью Ярослав зашёл к жене. Не признал бы Иван своей прежней любви. Хотя прошло пять лет, Ольга Юрьевна пополнела, подурнела. Её красота поблекла, и лишь глаза ещё жили на бледном лице. Сын Владимир подрастал, княгиня с тревогой чувствовала под сердцем шевеление второго дитя и тайно молилась - пусть и этот будет мальчиком. Может быть, радуясь второму сыну, Ярослав согласится назвать его Иваном?
Мужа Ольга встретила молча. Встала, опустив руки и выжидательно глядя на него.
- Отец твой прислал мне грамоту - зовёт на войну против старого врага своего, князя Волынского, - сказал Ярослав.
Ни один мускул не дрогнул на лице Ольги. Как стояла, так и осталась стоять.
- Дела мои тебя не волнуют? Ольга молчала.
- Тебя хоть что-нибудь волнует?
- Кто я, чтоб меня здесь спрашивали, - разомкнула она уста.
- Ну и дура! - рассердился Ярослав. - Ты, кажись, молилась? Так помолись, чтоб пошёл я в бой и меня там в битве зарубили. Тебе небось то будет в радость?
Ольга отвернулась. Скорее бы ушёл, постылый! Оставил бы её наедине с мыслями. Ох, и зачем судьба выпала такая бесталанная!
- Ты хоть ведаешь, куда меня твой отец посылает? - продолжал Ярослав. - На Русь. К Ивану твоему!… А что, коли повстречаю я его в битве?
Ольга вздрогнула. Впервые на её окаменевшем лице проступили живые чувства. Не веря своим ушам, она взглянула на мужа, и сердце Ярослава наполнилось злой ревностью - помнит ещё, нелюба. Не забыла!
- Так как? - вопросил он, придвигаясь ближе. - Передать ли привет от жены моей? А может, в гости пригласить? Чай, почти родственник… Женихался тоже… У, подлая! - внезапно вскипел он. - И в кого ты только такая сдалась!
Ярослав уже занёс руку, чтоб ударить жену, но взглянул на её опять погасшее лицо и, отвернувшись, вышел. А Ольга молча опустилась на колени, обхватив голову руками. Голосить она боялась.
В передней горнице Ярослав заметил Степана Хотянича. Шестой год шёл, как воротился сын боярина Хотяна. Сперва таился, прячась в отцовом дому, от гнева Владимирки Володаревича, а как старый князь помер, осмелел. Ярослав был умнее родителя - боярича приветил, стал приглашать на пиры и застолья, выпытывал, где тот бывал. Обласканный князем, Степан рассказал, что эти годы ходил под началом Ивана Ростиславича по прозванью Берладник. Рассказал он Ярославу про его дела и не забыл упомянуть, что в Суздале Иванка часто наезжал на княжий двор, когда ещё жила там в девушках Ольга Юрьевна…
Рассказы эти ещё более растравляли гнев Ярослава. Иван, двухродный брат-изгой, коего ненавидел его отец до самой кончины и нелюбовь к которому сумел передать сыну, обошёл его и тут. Мало того, что он был сыном старшего из братьев Володаревичей и после смерти Владимирки по лествичному праву мог наследовать Червонную Русь. Он ещё и похитил сердце Ольги Юрьевны!
Не то, чтобы Ярослав любил жену - это его отцу был нужен союз с Долгоруким. Он бы сыскал себе жену по любви, но хоть бы она не выказывала так явно холодности и презрения! Заметив Степана Хотянича, Ярослав поманил боярича к себе.
- Прислал мне Юрий Долгорукий, новый князь Киевский, - начал он, - весть с гонцом, чтоб не мешкая я садился на коня и пошёл вместе с ним на врагов его, Изяславичей. Ибо много беспокойства причиняют они Русской земле и на великого князя крамолу куют. Про то назавтра же с боярами толковать стану.
- Как ты порешишь, княже, так всё и станется, - осторожно ответил Степан.
- Ты ведь бывал уже в войске Долгорукого?
- Бывал, - кивнул Степан. - И под началом его в походы ходил.
- А мне сказывал, что началовал тобой Иван Берладник?
- Было такое, - засмущался Степан, не ведая, куда клонит Ярослав. - Пришли мы одной дружиной. Вместе воевали, покамест под Пересопницей судьба нас с галичанами не столкнула… Отца я там встренул…
- А под моим началом пойдёшь ли на войну, коли я прикажу?
- Пойду, княже.
- А если, даст Бог, увидишь там Ивана Берладника? Что сотворишь?
Степан медленно покачал головой:
- Не ведаю, что и сказать тебе, княже. Бог весть, жив ли Иван Ростиславич. Да и сам знаешь - всяко на войне-то бывает…
- Ну, а если встретишь? К нему сызнова пойдёшь в дружину?
- Нет, княже. Здесь у меня дом, отец хворый, жена да чадо. Как нажитое бросать? Тебе я крест целовал, когда ты князем стал, с тобой мне и дальше быть до смертного часа!
- Тогда слушай, - Ярослав взял Степана за локоть, - нужен мне Иван. Крепко нужен, да, вишь, добром он ко мне идти не хочет. Даже не ведаю я, живой он или нет. Вот и думал я, что ты по старому знакомству мог бы вызнать, где он и что с ним. А то и сюда его пригласить.
- А ежели он не пойдёт? - то ли изумляясь, то ли недопонимая, спросил Степан.
- Так ему и передай: не пойдёт добром - поведут неволей, - в голосе Ярослава послышалась тихая угроза. - Он в своё время много воды замутил в Галичине. Рано или поздно, а пришлось бы ответ за свои дела держать! А ежели вспомнить, что отец твой с другими батюшкиными недоброхотами учинил, так и вовсе не отмыться ему от тех грехов. И вам с ним заодно.
Степан невольно бросил взгляд на окно. Там светил яркий летний день, шевелила листвой старая берёза. Раз вспомянул князь старое - теперь ничем не откупишься. Многих бояр десять лет назад показнил Владимирко Галицкий, вернувшись на стол. Отец Степана чудом уцелел, но долгие годы жил в страхе и спину перед князем гнул. А ныне и ему придётся согнуться.
- Верные мы твои слуги, княже, - промолвил он.
- А раз так - достань мне Ивана! Живого или мёртвого, а хочу его зреть! - жёстко приказал Ярослав.
С полком против Изяславичей он решил отправить Константина Серославича. Старый боярин много и верно служил его отцу, выразил он готовность служить и сыну. У него подрастал сын Витан - придёт время, и он станет верным слугой княжича Владимира. Вместе с воеводой напросился в поход и Степан Хотянич.