Или ей только показалось? В конце концов, разве не привозит он символических подарков другим сотрудникам? Разве не проводит обеденного времени с Лермонтовым, за обсуждением последних правительственных декретов?
Таня ощутила неожиданный укол оскорбленного самолюбия. Вольно бы сердце Ивана было занято, вольно бы ему быть повесой, тратящим жизнь на развлечения с пустыми красотками, привлеченными блеском золота. Но в присутствии женщин от Безуглова, при всей его предупредительности, казалось, начинал исходить пронзительный душевный холод, такой же, как от стен этого заброшенного дома. А ведь его грубоватое, но одухотворенное лицо, его привычка одеваться с иголочки, его собранность и мягкие манеры способны были заставить вздохнуть не одну молодую женщину.
Таня сама устыдилась своих мыслей. В рассветной полутьме, скрадывающей очертания бедной мебели и ободранных стен, он показался ей роднее, чем за все два года работы вместе. Не удержавшись, она склонилась к беспомощному Ивану и тихо, почти по-сестрински, поцеловала его в холодные губы.
Лежащий вздрогнул, словно от удара электрическим током, и попытался привстать, но снова повалился на пол, не сумев из-за наручников удержать равновесия.
- Где я? - прошептал, почти простонал он. - Что со мной? Анна?
Таня отпрянула в сторону, и от ее чистого порыва мгновенно не осталось и следа. Впрочем, вряд ли Иван ощутил ее поцелуй. Открыв глаза, он увидел перед собой все ту же серьезную, энергичную Татьяну, что по утрам в кабинете, разве что не в обычном строгом костюме, а в джинсах и свитере.
- Мы попали в порядочную переделку, босс, - сказала она с нарочитой бравадой.
- Да-да, - Ивану с трудом удалось сесть. - Я все помню. Метро "Ленинский проспект", полковник Зеленов. И что же, они ничего с нами не сделали? Получается, что у этого мерзавца тоже есть понятие о слове?
- Как видите, шеф.
Иван с изумлением посмотрел на девушку, в устах которой эта новообретенная фамильярность звучала на редкость фальшиво.
- На вас тоже были наручники, Таня?
- Меня удостоили только веревки, - она криво улыбнулась, еле сдерживая слезы. - Пока вы лежали без сознания, я сумела освободиться, - она кивнула головой в сторону, где на полу валялись ее узы. - Зеленов и его дружки вряд ли рассчитывали, что мы сумеем так быстро прийти в себя. Где мы, как вы думаете?
- Явно в загородном доме... впрочем... - он раскрыл глаза в безмерном удивлении. - Таня! Негодяи привезли нас в мой собственный дом! Я не рассказывал вам, что купил его прошлой осенью у бывшего секретаря райкома партии? Но зачем они устроили с нами такую жестокую шутку?
- Иван, Иван, - Таня снова смотрела на него с нежностью, - как же вы простодушны. Видимо, им приказали не причинять нам вреда, так что оставить нас просто в лесу они не могли. А собственного убежища раскрывать нам не захотели.
- Я не об этом, - Иван мотнул головой, - зачем было вообще устраивать эту трагикомедию?
Вместо ответа Таня взяла его руки в свои и погладила скованные железными браслетами кисти. От этих сильных пальцев исходило волнующее живое тепло, передававшееся, казалось, в самое ее сердце.
- Милый мой президент, - рассмеялась она, - вы забыли, что сегодня в девять тридцать утра мы должны подписывать контракт? У вас вылетело из головы, сколько у нас конкурентов? Вся деловая Москва завидует вам, Иван.
- Ох, вряд ли мне кто-нибудь завидует сейчас, - Безуглов не отстранял рук, - разбитый, невыспавшийся. Сейчас бы поспать хотя бы час, но на этой даче всего одна кровать. Что же нам делать с этим украшением? - он бросил взгляд на наручники. - У меня здесь есть кое-какие инструменты...
Под первыми лучами весеннего солнца уже наполнявшими здание, Таня легко отыскала в чулане металлический ящик с американскими слесарными приспособлениями. Изнеможенным голосом Иван давал ей советы - но ни плоскогубцы, ни клещи не помогали.
- Погодите, Иван, тут нужно что-то вроде шпильки, - сказала Таня.
- Вы же не носите шпилек, - через силу улыбнулся Иван.
- Не беда, - отвечала Таня.
Зардевшись, она вышла в соседнюю комнату, где стянула через голову свитер, расстегнула белый лифчик и, вынув из него металлическую застежку, распрямила ее, превратив в подобие отмычки. Она с грустью посмотрела на свою обнаженную грудь - маленькую, как у подростка, но такой же безукоризненной формы, как у младшей сестры, с алыми вишенками сосков, словно устремленными вперед, в неведомое будущее. Мне двадцать четыре года, - вдруг пронеслось у нее в голове, - но ни один мужчина до сих пор ни разу не прикоснулся к этим сокровищам. Для кого я берегу их? И стоит ли их беречь, если этот - единственный, достойный притронуться ко мне - твердый и нерешительный, отважный и робкий, проницательный и наивный - холоден, как весенняя льдина на Москва-реке? Наверное, он даже не заметит, откуда я взяла этот волшебный ключик, - с грустью подумала она.