Таня едва не вскочила от возмущения. Впервые в жизни она столкнулась с таким цинизмом. О ней и об Иване говорили с таким пренебрежением, будто они были вещами! Почему эти трое присвоили себе право распоряжаться их судьбой?
- Напрасно вы все это затеяли, - ухмыльнулся Татаринов, - и Безуглова ты разлюбишь так же, как всех предыдущих.
- Ах, Алексей Борисович, как мне надоел твой вечный скепсис, - недовольно сказала Анна. - Ты еще сравнительно молод, но все человеческое в тебе уже перегорело. Неужели ты не веришь в любовь?
- Нет, - сказал Татаринов. - Я много раз любил, но все эти чувства слишком быстро проходили.
- Ну и что? - удивился Верлен. - При всякой новой любви разве не чувствуете вы нового прилива сил?
- Лучше закажите мне еще водки, Верлен, - лениво протянул Татаринов. - С женщинами слишком много возни... как и с мужчинами, если вы дама, - он отвесил легкий шутовской поклон Шахматовой. - Я устал от рода людского и его проблем. И потому испытываю подъем сил только когда пью, по старой русской привычке... и когда пишу. Даже если приходится сочинять по заказу. Должен сказать тебе, Анна, что я получил двойное удовольствие от работы над этим сценарием.
- Почему? - поинтересовался Верлен.
- Литература нечасто может изменить чью-то судьбу, - Татаринов, развалясь в кресле и закинув ногу на ногу, иронически смотрел на собеседников. Он был в мятой клетчатой фланелевой рубашке, а его невзрачные джинсы были донельзя застираны, словно подобраны на помойке. - Вот вы, Поль, заработав двести тысяч, знаете, что можете мгновенно переменить чью-то жизнь...
- Не вижу, кому бы я мог подарить такую сумму, - заметил Верлен сухо.
- Мне, допустим, не подарите, - ухмыльнулся Татаринов, - потому что знаете, что я их пропью и проезжу на путешествия, а очередной любовнице, особенно ежели упряма, вполне можете - вы человек широкий. Скажем, если наша мышка будем достаточно долго сопротивляться, сами начнете предлагать ей все блага земные. И возьмет, возьмет, все они такие. А почему ты вдруг покраснела, Анна? Я говорю в общем смысле, - в словах его прозвучала откровенная издевка. - Вы строите фабрику, Поль, открываете завод. Нанимаете и увольняете служащих. Производите осязаемые вещи. А от моих сочинений судьбы меняются редко. И я был рад случаю попробовать свои силы на новом поприще. Давайте-ка, друзья мои, выпьем за скорейшее достижение результата.
- Когда я пришла к нему с этой просьбой прошлым летом, - засмеялась Анна своим цыганским смехом, поднимая бокал с "Смирновской", - он чуть не скакал от радости. Битых три часа пришлось ему рассказывать перед магнитофоном о событиях пятнадцатилетней давности. Но послушайте, - она решительно поднялась со своего глубокого, обитого нежным темным бархатом кресла, и Таня в страхе отвернулась, чтобы ее не заметили, - мне, пожалуй, здесь надоело. До ужина еще два часа, лимузин ждет. Поедем на улицу Кресент, там есть одно мое любимое местечко.
- Ах, Анна, Анна, - засмеялся Татаринов. - Давно ли ты была почти такой же скромной, как Таня? Как тебя испортили эти поездки на запад. Даже не представляю, как ты теперь вернешься в Москву после триумфа нашего кинофильма.
- Молчите, Алексей, - улыбнулся Поль, - Анна стала сентиментальной. Я прекрасно знаю место, о котором она говорит - то самое кафе, куда я привел ее четыре года назад, при первом знакомстве. Там началась наша любовь... и кончилась, как все земное. Смотри, шофер проклянет тебя - в этот час на улице Кресент может не оказаться места даже на платной стоянке. Официант, - крикнул он, - отнесите наш счет на фирму "Верлен и Рембо", и не забудьте добавить пятнадцать процентов чаевых.
Странная компания вышла из бара, и взволнованная Таня заказала себе тот же коктейль, что коварная кинозвезда. Странно. Водки в нем действительно не чувствовалась вовсе. Ощущался только горьковатый, освежающий вкус тоника, да неуловимый аромат пшеничных полей Западной Канады, дававших сырье для этой лучшей в мире водки, изготовленной по старинным русским рецептам и некогда подававшейся к царскому столу.