Грохот водопада заглушал слова Ивана, и Таня пододвинулась к нему совсем близко. Она видела, что в этот миг решительного прощания с прошлым он, как никогда, нуждался в ее помощи. Внизу по пенистой поверхности воды сновал утлый кораблик с туристами, задиравшими любопытные головы к сплошной стене ревущей влаги. Она пристально посмотрела в глаза Ивану, не в силах разобрать, слеза ли катится по его мужественной щеке, или капля воды, брошенная резким порывом ветра.
- В тот зимний вечер Анна вновь была у нас в гостях. До десяти часов мы готовились к контрольной по физике - бедная красавица совсем не разбиралась в естественных науках, и мне пришлось часа два объяснять ей простейшие законы электричества. Мать напоила нас чаем с малиновым вареньем. Даже отец, обычно допоздна работавший в своем кабинете, вышел на это чаепитие и долго расспрашивал нас о будущем. Анна была так влюблена в меня, что не делала секрета из наших планов ни перед своими родителями, ни перед моими. Помню, как отец довольно кивал седеющей головой, глядя на ее гордое лицо, покрытое стыдливым румянцем. Я вышел проводить ее. Мы шли по переулкам, под падающими хлопьями мягкого снега, я держал ее за руку в трогательной вязаной варежке, а потом мы неумело целовались у нее в подъезде, и вздрагивали при звуках шагов на темной лестнице, и шептали друг другу слова нежности - только нежности, ведь мы не знали тогда, что такое страсть...
Таня молчала, понимая, что Иван рассказывает ей самое заветное - из тех воспоминаний, что есть у любого, но куда обычно нет доступа даже самым близким. И все же она отважилась положить свою руку ему на плечо и невесомым движением прикоснуться к его щеке.
- Когда я вернулся домой, - крепкий голос Ивана задрожал, - все было уже перевернуто вверх дном, и трое офицеров КГБ вытряхивали книги и распарывали подушки. Они пытались найти деньги и драгоценности, ничтожества! Как будто отец, даже и нарушая их бесчеловечные законы, преследовал личную выгоду! Мать, бледная, как смерть, сидела в углу, не в силах вымолвить ни слова. А отец, не скрывая брезгливости к этим подонкам, улыбнулся мне, будто ничего не происходило. Дом был разорен. Они даже отобрали у матери обручальное кольцо, ее единственную драгоценность, а в протокол обыска внесли случайно оказавшиеся у отца номера эмигрантских газет, которые он привозил из зарубежных командировок ради экономических статей. Стук двери, когда она захлопнулась за этими подонками, уводившими отца, показался мне ударом молотка о крышку гроба.
- Я читала, каково в те годы было сыновьям арестованных, - сказала Таня с невыразимым сочувствием.
- В одну ночь я лишился всего, - кивнул Иван. - Любимого отца бросили в застенок, у нас отобрали квартиру и поселили нас с матерью в комнату в коммуналке. И хотя сталинские времена давно кончились, подлые большевики так люто ненавидели любого, кто посягал на их экономическую власть, что решили погубить отца. Я говорил тебе, что он умер от разрыва сердца в сырой тюремной камере, окруженный уголовным сбродом. Не помогла даже петиция, подписанная двумя тысячами рабочих его завода. Между прочим, в прошлом году у ворот завода отцу поставили гранитный памятник на том самом постаменте, где раньше красовался Ленин... А его сын, первый ученик и любимец класса, внезапно получил двойку по социологии, не захотев повторять фальшивые рассуждения нашего учителя-коммуниста, и лишился золотой медали, а затем все шло по тому же сценарию - меня даже хотели забрать в армию, если б я не поступил вместо университета в захудалый институт, дававший куда меньше возможностей для карьеры...