В мягком кожаном кресле, еще вчера принадлежавшем Безуглову, довольно развалился Владимир Зеленов. Его толстые пальцы выбивали по поверхности стола победную дробь.
- Что за история? - воскликнул он, недовольно щуря опухшие глаза. - Почему здесь с вами вся эта компания? Разве я не сказал вчера, что госпожа Алушкова уволена? Разве не сказал, что вы, номинально оставаясь президентом фирмы вплоть до подписания бумаг о ликвидации, лишаетесь права на маленькие, но симпатичные привилегии, вроде машины и телохранителей? Впрочем, - он благодушно откинулся в кресле и закурил сигару, - я ценю преданность ваших сотрудников своему президенту. Господин Жуковский, господа телохранители, с этой минуты вы уволены тоже. Попрошу вас оставить кабинет.
- До подписания бумаг кабинетом распоряжаюсь я, - гордо возразил Иван, - и госпожа Алушкова остается моим секретарем-референтом.
- Что ж, если вам угодно еще несколько минут побыть президентом фирмы, - Зеленов пожал плечами, - я не возражаю. Все бумаги уже подготовлены, - он похлопал рукой по отвратительной серо-голубой папке, источавшей на весь кабинет острый запах хлорвинила. - Более того, лично я их успел даже подписать, - он хихикнул, - теперь очередь за вами.
Иван прощальным взглядом оглядел свой кабинет. Скользнул глазами по кремовым шторам, по репродукции Айвазовского на стене, по тесным рядам книг на полках. Вся экономическая наука в мире, все ночи бессонных трудов не могли спасти его дела от коммунистической мафии. Неужели правда, что разум и честность беззащитны перед лицом грубой силы? В голубом небе за окном играло беззаботное солнце, а на душе у Ивана царила чернейшая из ночей. Неверными шагами подошел он к своему столу и протянул руку к папке с бумагами, в которой заключалась его судьба.
- Остановитесь, господин Безуглов, - раздался решительный голос Тани. - У меня есть кое-какая дополнительная информация для господина Зеленова.
Политрук вздрогнул. Голос Тани звучал с уверенностью, неожиданной в этой скромной худощавой женщине. Она по-хозяйски подошла к столу и нажала кнопку селектора.
- Евгений Абрамович! - сказала она. - Попрошу вас зайти к господину президенту.
В считанные секунды в дверях кабинета появилась долговязая фигура с бухгалтерским портфельчиком в руке. Посмотрев на Таню, а затем на Ивана, Баратынский густо покраснел. Видимо, его мучила совесть. Как бы то ни было, он подошел к Тане и замер, словно ожидая приказа.
- Прошу вас, - сказала Таня самым будничным голосом, на какой была способна, - предъявите господину Зеленову наши документы.
Баратынский, нехорошо улыбаясь, расстегнул портфельчик и, покопавшись в нем длинными худыми пальцами, достал пачку долговых обязательств, которые ему вчера вручил Зеленов.
- Ну и что вы хотите сказать? - развязно начал политрук. - Я сам предоставил вам отсрочку в сорок восемь часов, но вы почему-то, ссылаясь на указание Татьяны Викторовны, настояли на встрече именно сегодня. И правильно поступили. Сказано - сделано. Подписывайте протокол о ликвидации, Безуглов!
- Погодите, - сказал Баратынский со сладчайшей улыбкой. - Сначала посмотрите на эти бумаги. Я потратил все утро, на то, чтобы их получить.
Безуглов, ничего не понимая, завороженно увидел, как полковник Зеленов недоверчиво взял протянутые через стол долговые обязательства - и при взгляде на первый же из них его самодовольное лицо вытянулось. Он нервно бросил вексель на стол и взял следующий... потом принялся пролистывать векселя один за другим... и, посмотрев на последний, поднял на Баратынского исполненный ненависти взгляд.
- Они погашены! - проревел он. - Погашены! На полную сумму платежа! Как вам это удалось? Даже дьяволу не удалось бы за одно утро достать в Москве пятьдесят семь миллионов рублей!
- Господин Зеленов, - голос Тани был тверд и насмешлив, - немедленно вон отсюда, и чтобы следа вашего больше не оставалось в нашей жизни!
Какой прекрасной показалась она Ивану - да и не только Ивану - в эту минуту! С каким восхищением смотрели на Таню и Баратынский, и Тютчев, и пылающая восторгом их общей победы Света! И как жалок, как раздавлен был полковник Зеленов, когда он выбрался из чужого кресла и дрожащими руками принялся собирать на столе какие-то мятые бумажки, бормотать бессильные проклятия, подвывать от позорного провала операции, которая казалась такой блестящей. Он сунул было руку в верхний ящик стола - но тут же отдернул ее, увидав, как к нему решительно подошли Андрей и Павел, готовые предотвратить любую провокацию. Зеленов вышел не оглядываясь, подобно побитому бездомному псу, провожаемый дружным смехом всех присутствующих. Между тем президент фирмы (которого Таня церемонным жестом пригласила занять кресло) понимал в происходящем, пожалуй, ничуть не больше своего поверженного соперника.