- В чем дело, Таня? - он недоуменно улыбался. - Я понимаю, вы ухитрились как-то спасти фирму... но как? Откуда вы взяли деньги? И как вам удалось так быстро оформить все необходимые бумаги?
- Твою фирму приобрел могущественный инвестор, - подал голос Баратынский.
- Что? - взгляд Ивана, еще секунду назад лучившийся счастьем и надеждой, снова потух. - Что же в таком случае меняется? Разумеется, любой инвестор будет порядочнее, чем зеленовская шайка и "Народный кредит", но ведь фирмы "Иван Безуглов" больше нет... и больше нет ее президента...
- Новый владелец фирмы просит тебя, Иван, остаться на своем посту. Он просит также выразить тебе свое глубокое уважение, равно как и уверенность, что никто лучше тебя не справится с делами этой респектабельной фирмы. Более того, тебе предлагают пакет акций в новой компании и полную свободу действий.
- Таких условий не бывает, - недоверчиво улыбнулся Иван, - кроме того, ты, Евгений Абрамович, знаешь не хуже Тани, что я слишком независим для работы по найму... Нет, друзья мои, - он так решительно поднялся с обитого кожей президентского кресла, что оно печально скрипнуло, - пусть ваш состоятельный инвестор ищет себе нового президента, а я уж как-нибудь начну все сначала...
Телохранители и Жуковский уже оставили кабинет. Баратынский и Таня молча переглянулись, и она нажала кнопку селектора.
- Господин Кольридж, - сказала она по-английски, - прошу вас.
В кабинет вошел давешний господин, дожидавшийся в приемной. Поблескивая толстыми стеклами роговых очков, он вопросительно посмотрел на Ивана, затем на Таню.
- Это мой муж, - засмеялась Таня, - не стесняйтесь, господин Кольридж.
- Очень рад, - заулыбался Кольридж, раскрывая свой кейс, - очень рад. Итак, госпожа Алушкова, мы произвели оплату векселей фирмы "Иван Безуглов" по вашей просьбе... и поверьте, что нам пришлось изрядно потрудиться - на одни телефаксы и телеграммы ушло около двух тысяч долларов, двое наших сотрудников не спали всю ночь...
- Спасибо, - искренне сказала Таня.
- Пожалуйста, - господин Кольридж церемонно кивнул. - Выделенный вами щедрый гонорар нашим работникам, поверьте мне, с лихвой искупил это незначительное неудобство. Итак, операция была произведена... средства мы, как вы приказали, сняли с вашего счета в банке "Чейз Манхэттен" с помощью спутниковой связи. После этого на означенном счету осталось, если я не ошибаюсь... - он посмотрел в какой-то документ, очевидно присланный по телефаксу, - осталось шесть тысяч... простите, шесть миллионов двести тысяч девятьсот пятьдесят восемь долларов и шестьдесят два цента.
- Как! - вскричал Иван.
- Я вижу, для вас это приятный сюрприз, господин Безуглов. - Он снова поднял на Таню взгляд, исполненный немого вопроса, и она кивнула. - Вчера вечером фирма получила по телефаксу извещение из Нью-Йорка о том, что госпожа Петровско-Разумовская, желая окончательно удалиться от мира и сделать в знак этого доброе дело, перевела все свое состояние на имя вашей жены. Вот чековая книжка, вот компьютерная распечатка о состоянии счета, вы будете получать такую ежемесячно... и позвольте выразить надежду, что как вы, госпожа Алушкова, так и ваша фирма, и в дальнейшем останетесь в числе наших клиентов. Что же до оплаты векселей, то в России есть немало банков, готовых выделить немедленный кредит под аккредитив из "Чейз-Манхэттена"... остальное было вопросом техники и расторопности господина Баратынского. Ну и, конечно же, немало сообразительности проявила вчера ваша жена. Вы тоже собираетесь работать в фирме, госпожа Алушкова?
- Вопросы кадровой политики решает президент, - Таня прижалась к Ивану, - думаю, у него нет оснований увольнять меня с должности.
Все засмеялись. Невесть откуда взявшаяся бутылка "Моэта" оглушительно ударила пробкой в потолок. Младшая секретарша вкатила в кабинет тележку с окровавленным ростбифом, трюфелями, страсбургским пирогом. Вокруг огромного ананаса, чешуйки которого отдавали золотом и живой зеленью, благоухали желтоватые ломтики лимбургского сыра.