Шли долго, осторожно, мимо трясинных окон, где жижа заросла тонкой зеленой ряской, мимо коварных булькающих зыбунов, поросших густой тернавой. Ступи мимо — и тотчас ухнешь в адову яму, откуда нет пути-возврата.
Затем потянулись высокие камыши, через которые продирались еще с полчаса, а когда из них выбрели, взору Иванки и Васюты предстал небольшой островок в дремучей поросли.
— Здесь моя обитель, — сказал отшельник.
Несколько минут шли глухим лесом и вскоре очутились на малой поляне, среди которой темнел убогий сруб, с двумя волоковыми оконцами. Старец снял у порога суму, толкнул перед собой дверь и молча шагнул в келью.
Болотников устало привалился к стене, осунувшееся лицо его было бледно, в глазах все кружилось — и утлая избушка с берестяной кровлей, и вековые ели, тесно сгрудившие поляну, и сам Васюта, в изнеможении опустившийся на землю.
Назарий вышел из сруба и протянул Болотникову ковш.
— Выпей, отрок.
Иванка жадно припал к ковшу, а старец окинул его долгим взором и промолвил:
— Боялся за тебя. Недуг твой зело тяжек. Ступай в обитель.
Обернулся к Васюте.
— Заходи и ты, отрок. Встанешь со мной на молитву.
В келье сумрачно, волоковые оконца скупо пропускают свет. Назарий уложил Болотникова и запалил лучину в светце. В избушке — малая печь, щербатый стол, поставец, лавки вдоль стен, в правом углу — темный закоптелый лик Богоматери, у порога — лохань и кадка с водой.
— Помолимся, чадо, — сказал отшельник, опускаясь перед иконой на колени.
— О чем молиться, старче?
— Никогда не пытай о том, отрок. Душе твоей боле ведомо. Молись! Молись Богородице.
Васюта встал рядом, помолчал, а потом надумал просить пресвятую деву Марию, чтобы смилостивилась и ниспослала здоровье «рабу божьему Ивану».
После истового богомолья Назарий неслышно удалился из кельи, в Васюта подсел к Болотникову.
— Старец-то — чисто колдун… Как тебе, паря?
Болотников открыл слипающиеся глаза, облизал пересохшие губы.
— Подай воды.
Васюта метнулся было к кадке, но его остановил возникший на пороге отшельник.
— Водой недуг не осилишь. Буду отварами пользовать.
В руках старца — продолговатый долбленый сосуд из дерева.
— Выпей, чадо, и спи крепко.
Иванка выпил и смежил тяжелые веки.
ГЛАВА 7
ОТШЕЛЬНИК НАЗАРИЙ
Проснулся рано. Возле похрапывал Васюта, а из красного угла, освещенного тускло горевшей лучиной, доносились приглушенные молитвы скитника. Когда он воздевал надо лбом руку и отбивал земные поклоны, по черной бревенчатой стене плясали причудливые тени. Вновь забылся.
— Проснись, чадо.
Иванка открыл глаза, перед ним стоял старец с ковшом.
— Прими зелье. На семи травах настояно.
Иванка приподнялся, выпил.
— Ты лежи, лежи, чадо. Сон и травы в недуге зело пользительны.
Назарий положил легкую сухую ладонь на его влажный лоб и сидел до тех пор, пока Иванку не одолел сон.
Минула еще ночь, и Болотникову полегчало; старец дозволил ему выходить из кельи.
— Наградил тебя господь добрым здравием. Иному бы и не подняться. Чую, нужен ты на земле богу.
— Спасибо, Назарий. Травы твои и впрямь живительны.
— Не мои — божьи, — строго поправил отшельник. — Все вокруг божье: и травы, и леса, и ключ-вода, кою ты жаждал. Молись творцу всемогущему…
Васюта оба дня ходил на охоту; добыл стрелой трех глухарей и дюжину уток. Потчевал мясом Иванку, тот ел с хлебом и запивал квасом. Назарий же к мясу не притронулся.
— Чего ж ты, дед? Пост еще далече.
Скитник сердито нахмурил брови.
— Не искушай, чадо. Не божья то пища.
Иванка доел ломоть, сгреб крошки со стола в ладонь, кинул в рот и только тут спохватился, с удивлением глянув на отшельника.
— Слышь, Назарий. Чьим же ты хлебом нас угощаешь?
— Божьим, отрок, — немногословно изрек старец и вновь встал на молитву.
Парни переглянулись. На другой день они пошли на охоту; лук и колчан со стрелами взяли у Назария.
В бору было привольно, солнечно; воздух густой и смолистый. Часто видели лисиц и зайцев, по ветвям елей и сосен скакали белки.
— Зверя и птицы тут довольно. Не пугливы, хоть руками бери.
Вскоре бор раздвинулся, и парни вышли на солнечную прогалину.
— Мать честная. Нива! — ахнул Иванка и шагнул к полю в молодой темно-зеленой озими. — Откуда? Глянь, какое доброе жито поднимается?
— Ну, старец, ну, кудесник! — сдвинул колпак на затылок Васюта. — Нет, тут без чародейства не обошлось. Знается наш скитник с волхвами.