– Крота?..
– Лемминга?..
– Хомячка!
– Да, конечно, хомячка. А за ночь пусть перенесут весь стройматериал подальше от лагеря, километра за два, чтобы не слышно было стука. Поручи это сотне Семафора.
– Почему это именно моей сотне?
– Потому, что их очередь таскать доски из лагеря!
– Какая очередь?! Раньше мы никогда не таскали доски из лагеря!!!
– Тем более. Надо же когда-то и с кого-то начинать.
– Ты испытываешь мое терпение, о изворотливый Одессит.
– Спокойной ночи, о неспокойный Семафор...
Иван не стал слушать дальше и, стараясь не шуметь, направил свои стопы к следующему костру, вокруг которого сидели еще с десяток солдат.
К утру он надеялся обойти, наконец, всех, и окончательно выяснить, не появлялся ли здесь, как нагадала ему Монстера, его так давно унесенный ветром отрок Ликандр.
Семафор злобно глянул на фамильные серебряные песочные часы, погнутые в кармане тяжелой сороковкой.
Час ночи.
Все проклятые доски были уже перетащены, и теперь стеллийские виртуозы пилы и топора взялись за дело при свете факелов и костров.
На ходу вытаскивая обломанными ногтями из ладоней занозки величиной с шорную иголку, Семафор чувствовал, как бессильная ярость, в который раз уже за несколько часов, вскипает у него в груди.
– Достопочтенному Семафору не спится? – откуда-то из темноты лагеря прямо на него выскочил армейский старикашка-лекарь. – Бессонница? Вот, купи мое зелье – одна чайная ложка на стакан...
– Да отстань ты!.. – отмахнулся от него раздраженный воин.
– Очень хорошо действует! – не унимался Фармакопей. – Выпей пару глотков на сытый или голодный желудок – и через пять минут громом не разбудишь! А если две ложки на стакан – проспишь до обеда!..
– Слушай, дед, уйди от греха подальше, – угрожающе прорычал Семафор. – Без тебя тошно!..
– Ну, как знаешь... – разочарованно пожал плечами старичок и повернулся уйти, видя, что торговля не задалась.
И тут в нацеленный на страшную месть мозг Семафора пришла одна заманчивая идея.
– Эй, Фармакопей! – мощная рука, как выстрелив, ухватила старика за плечо. – Постой! Я передумал. А ну-ка, расскажи-ка, что за отраву ты продаешь тут честным людям...
Одессит довольный стоял на пригорке, скрестив руки на груди. Еще только время приближалось к обеду, а статуя была уже почти закончена. Последние штрихи приколачивались не спеша, но неотвратимо. Правда, среди тех, кто был не в курсе, что у самозваных скульпторов должен был получиться хомячок Родос, вышло небольшое разногласие, чуть не перешедшее в большую потасовку по поводу того, кто у них все-таки получился. Мнения варьировались от собаки до черепахи, но вперед вышел, предшествуемый непререкаемым авторитетом адъютантства у Одессита рядовой Хлорософ и разрешил все споры сказав, что это – коза. Одессит не стал их разубеждать. Какое это имело значение. Все равно завтра днем, после отъезда Демофона, это деревяное чудовище будет превращено в бараки, а все они оставят свой след в истории Стеллы как непобедимые герои, и со временем даже непосредственные участники этой нелепой осады забудут, как все было на самом деле, потому, что в книге будет написано совсем по-другому, и гораздо лучше, чем в жизни.
Со стороны лагеря донеслась божественная музыка – частые удары меча о медный щит – сигнал к обеду.
Рабочие, мгновенно побросав свои инструменты, с довольным гомоном стайкой заспешили на зов повара, и Одессит, кликнув адъютанта, хотел было присоединиться к ним.
– Эй, царь Ипекаки! – снизу на холм, с медным кувшином в руке, весело поднимался Семафор – любимчик войска.
– Ну, что тебе еще? – слегка поморщился Одессит.
– Просто день сегодня замечательный! – широко улыбнулся батакийский герой и радостно взмахнул рукой.
Жидкость в запотевшем кувшине незамедлительно хлюпнула, сообщив, что сосуд почти полон, а на улице сегодня жара, и сразу же стеллиандрам захотелось пить.
– Сегодня, в честь праздника, я купил в лавке доброго вина, отдав целых два золотых, чтобы отметить торжество с друзьями и помириться с врагами.
– Ты уже стучался в ворота Трилиона? – кисло поинтересовался Одессит.
– Нет, я имею в виду тебя, – смущенно покраснел Семафор. – Забудем наши распри. Мы оба бываем неправы, не так ли? Выпей со мной этого белого полусладкого, и забудем обиды, хотя бы сегодня!
– "Бойтесь батакийцев и дары приносящих", – с усмешкой процитировал Эпоксида стеллиандр.
– Да уж не боишься ли ты меня? – изумленно расширил глаза Семафор.
– Я? Тебя? Где стаканы, батакиец?
– У хорошего солдата меч, ложка и стакан всегда с собой! – ослепительно улыбаясь, Семафор ловко извлек из кармана три медных стакана.
– За наше здоровье, стеллиандры!
– За наше здоровье, – согласился Одессит и пригубил вино.
– Не перекисшее, и сахар в норме, – с важным видом знатока похвалил Хлорософ.
– Стоит двух золотых, – согласился Одессит, и одним глотком допил остаток.
Семафор хотел выпить с ними, но приступ натужного кашля одолел его, и он поставив свой стакан на траву и ухватившись за горло, согнулся пополам.
– Как, однако, жарко сегодня, – опустился расслабленно рядом со своим начальником Хлорософ. – Аж разморило чевой-то...
– Так бы и прилег... – с удовольствием растянулся на травке и Одессит.
– И поспал...
– И поспал бы... Да...
"Погодите немного," – украдкой ухмыльнулся Семафор, не переставая изображать туберкулезного больного при смерти.
Через три минуты, как и обещал Фармакопей при такой дозировке, оба стеллиандра, блаженно смежив очи, отошли ко сну.
Теперь оставалось только, пока никто не видит, осуществить вторую часть коварного плана отмщения.
В девятом часу деревянное существо, похожее на медведя неизвестной породы, предусмотрительно поставленное на колеса, пятьдесят солдат приволокли в лагерь и украсили гирляндами цветов.
Можно было его открывать, но нигде не могли найти Одессита.
Демофону, заботливо поддерживаемому под руки Трисеем и Ираком, не терпелось начинать, и Меганемнон решил не ждать, пока его пропавший товарищ по оружию соблаговолит отыскаться, и произнести приветственную речь самому, логично рассудив, что заслышав звуки музыки и пения Одессит, если он жив, прибежит сам. А если нет – то, тем более, ждать его не имеет смысла.