Еще через полчаса бешеной скачки по городу наши всадники вылетели на Шантоньскую улицу, длинную, прямую и узкую, как исполинское копье. Стража у ворот, похоже, заметила их и узнала.
– Это они!
– Точно!
– Сам вижу!
– Счастливого пути, сэр Сергий!
– Приезжайте к нам еще!
– Э-ге-гей!!!
Но вдруг что-то случилось.
Как часто и всегда не к месту случается это "что-то", и почему-то постоянно именно вдруг! Вдумчивый человек, склонный к умозаключениям, наверняка вывел бы какое-нибудь новое правило, или открыл бы всемирный закон, который бы наверняка стал основополагающим законом во всей Вселенной, и который бы гласил, что когда не надо, что-то и вдруг может произойти даже с законом всемирного тяготения.
Но, по-видимому, стражник на сторожевой башне таким человеком не был. Поэтому он просто свесился через стену, рискуя оказаться внизу скорее, чем ему того хотелось бы, и заорал во все свои прокуренные легкие:
– Пыль на горизонте!!!!!
– Это шантоньцы приближаются!!!
– Шантоньцы!!!
– Которые разбили нашу армию!!!
– Враг идет!!!
– Сержант!
– Понять мост!
– Закрыть ворота!
– Опустить решетку!
Городская стража умела это делать также хорошо, как выворачивать карманы подвыпивших верноподданных его величества. И также по причине обширной практики.
И не успели друзья что-либо предпринять или крикнуть, как оказались отрезанными от внешнего мира кубометрами теплой грязной воды и холодного чистого камня.
– ..........!!!!! – сказал Волк.
– Не бойтесь, сэр Сергий – сейчас мы дадим сигнал, и все городские ворота закроются! Мюхенвальд и не такие осады выдерживал – по пять-десять лет! – и ничего!
– Десять лет!!! – Иван был сражен в самое сердце. Угодливое воображение, не откладывая дела в долгий ящик, быстренько принялось живописать их жизнь в течении десяти лет в стенах осажденного города, ежесекундно преследуемыми всеми более или менее сознательными гражданами столицы.
Царевич закрыл глаза и душераздирающе застонал.
– Послушайте, ребята, – обратился Серый к стражникам. – Ваш враг приближается только с одного направления. А нам надо срочно отбыть в Лукоморье. Во имя нашей старой дружбы, не могли бы вы подать сигнал остальным воротам, скажем, на полчаса попозже? А еще лучше – минут на сорок? По причине того, что вы были в трактире – пили за здоровье принца Джона Лукоморского?
В руках у солдат как по мановению волшебной палочки оказалось по золотому.
– Предупреждать о появлении врага – наш долг.
– Но чего не сделаешь...
– Во имя старой доброй дружбы!
– И принца Джона!
– Виват!
– Время пошло!
– Иван, пришпоривай!!!
Люди, окна, дома, переулки, улицы, боль в отбитом заду, боль в исклеванных пальцах, боль в немеющей руке, сжимающей прут злополучной клетки – говорил ведь Сергий – брось ее, говорил – поедем по Лукоморской дороге, на горшке таких стратегов душить надо... Только бы успеть... Нет, только бы не упасть, не уронить эту проклятую клетку... Только бы до вечера дожить... – все сливалось в одну бесконечную круговерть, от которой темнеет в глазах и в голове мозги превращаются в кашу. Хоть польза от них какая-то будет, наверняка сказал бы Волк... Только бы не отстать от него... Не потерять из виду... Волк! Подожди меня!.. Я больше не могу!.. Я не могу!.. У меня ничего...
– Вон они!
– Держи их!!
– Хватай!!!
"Где-то это я сегодня уже слышал..."
– Иван!
– Сергий!
– Скачи к воротам! Я их задержу!!!
– Нет!
– Скачи быстрее!!!
– Нет!!!
– Проваливай отсюда!!!
– Нет!!!
– НЕ МЕШАЙ МНЕ, ИДИОТ!!!
– НЕТ!!!!!
Может быть, на препирательства были потеряны и без того скудные драгоценные секунды. Может, их у друзей не было и вовсе. Этого им было уже никогда не узнать, потому что волной цунами накатила на них толпа королевских гвардейцев, и океан стали и ненависти с торжествующим ревом сомкнулся над их головами.
Иван открыл глаза и понял, что ослеп. Вокруг было темно, хотя он ясно помнил, что буквально несколько минут назад...
И тут воспоминания о событиях этого дня, нелепых, сумбурных, дня, начинавшегося так хорошо, и заканчивающегося... закончившегося... продолжающегося...
Какое сейчас время суток?
Какой сейчас день?
Где я?
Где Жар-Птица?
Где Сергий?
– Сергий! – в панике выкрикнул он.
– Сергий!!! – острой болью вспыхнуло и эхом прогрохотало то ли во всей Вселенной, то ли в его голове.
И тишина.
Иван попробовал пошевелить рукой. Рука послушалась, поскребла пальцами по чему-то тепло-холодному, похожему на толстые мягкие иглы.
Солома? А под соломой? Камень...
Тюрьма. Знаменитые казематы Шарлеманей. "Не та достопримечательность, которую я хотел бы когда-нибудь осмотреть. Таким вот образом. Хотя дорого бы я дал, чтобы ее ОСМОТРЕТЬ".
Иванушка, кряхтя и морщась от боли в различных помятых частях тела – по крайней мере, болит все – значит, все на месте – опираясь на локти и колени, попробовал встать. "Странно," – думал он, – "единственное, что у меня не болит – это глаза. И, тем не менее, я ничего не вижу. По идее, ведь в любой тюрьме в любой камере должно быть окошко? Или не должно? Или сейчас просто ночь?.. И где Сергий? Он встретил их первым, лицом к лицу, с мечом в руке... Но их было, казалось, несколько сотен... А потом они смяли его и набросились на меня."
– Сергий!!! – в этот раз он услышал себя. Но только потому, что прислушивался. Из шершавого пересохшего горла с тихим свистом вырвался шершавый шепот.
И снова тишина.
Где он? Погиб? Или в другой камере? Или... убежал?.. Нет, это было невозможно. Я же видел, как над ним занесли десятки мечей... И он упал замертво... Погиб, пытаясь защитить меня... Это я виноват... Если бы я не предложил этот дурацкий маневр!.. Идиот!!! Господи Боже, ну почему я такой идиот!.. Но тогда идея казалась такой умной... Такой хитрой... А он был против... А я сказал, что хоть раз он должен позволить мне... А он... А я... А потом...
И тут Иванушка почувствовал такое вселенское горе, такую внезапно разверзшуюся вокруг него пустоту, где – плоское и нереальное – было все, но больше не существовало его единственного верного друга, что ткнувшись лицом в прелую солому, горько заплакал.