– Чего подать?
– А вы хозяин? – проявил чудеса сообразительности царевич. – А что у вас есть?
– Картошка с тушеным в белом вине мясом с трюфелями и пряностями, эль, портер, красное вино.
– Мне картошку, мясо и эль.
– А мне мясо, картошку с пряностями... и молоко, – сделал заказ Серый, покривившийся, почему-то, при слове "пряности".
Трактирщик, не сказав ни слова, ушел. В зале воцарилась спугнутая было тишина.
– Сидим как на поминках, – процедил Волк. – Может, спросим у этих, что тут у них за праздник?
– Мда-уж. Я, кажется, на кладбище компании повеселее встречал, – покачал головой озабоченный Иванушка. – Может, у них беда какая? Может, им наша помощь нужна? Только это надо как-то поненавязчивей разузнать.
И, не обращая внимания на вытаращенные в безмолвном "Не смей!" глаза Серого, царевич повернулся в пол-оборота к горожанам. Приготовленная дипломатическая речь при одном взгляде на их лица засохла в мозгу, и тогда Иван, не придумав ничего более ненавязчивого, наклонился к ногам одного из соседей и поднял на колени пушистую серую кошку.
– Киси-киси-киси-кысь, – почесал он ей под горлышком.
По трактиру пронесся всеобщий вздох. Обиженно звякнула разбитая тарелка. Перевернутая кружка, плеснув на прощание элем, отправилась незамеченной под стол.
Выстрелило, осыпав Ивана фейерверком искр, полено в камине.
Кошатина вывернулась, и лениво оставив на запястье руки, ласкающей ее, четыре красные ниточки, утекла в темный угол.
– Чужестранец.
– Серый.
– Кот.
– Избавление!
В мгновение ока лукоморцев окружила толпа взволнованных бюргеров.
– Это он!
– Это они!
– Кошка! Это кот!
– Серый! Серый кошка!
– Это знак!
– Избавление! Старик обещал!
– Скорее! Пока нет двенадцати!
– Это было предсказание дня!
Анонимные, не терпящие возражения руки ухватили царевича и поволокли к выходу.
– Э-эй, вы чего? Вы куда? Поставьте его на место! – Серый рванулся на помощь другу, но, получив по затылку чем-то мягким, но увесистым, тяжело опустился на пол.
Ивана уже несли мимо фонтана.
– Что случилось? Кто вы такие? Куда вы меня тащите? – тщетно пытался он вырваться. – Где мой друг? Где Сергий? Вы что – с ума ошалели? Отпустите меня немедленно!
– Не волнуйся за своего друга, чужестранец – его задержали для его же блага. Это предсказание касалось только тебя.
– Мы должны успеть до полуночи!
– Только ты сможешь победить Вертизеля, да будет проклят тот день, когда он родился!
"Предсказание? До полуночи? Победить?" – военным маршем прозвучали для Иванушки эти слова. Где-то вдалеке королевич Елисей приосанился, подбоченился, и, подкрутив молодецкий ус, устремил взор, полный одобрения и поддержки, на другого лукоморского витязя – Ивана-царевича. "То-то славной будет сеча!" – ухмыльнулся он и смачно сжал свой пудовый кулак.
– Ведите меня! – решительно и мужественно повел плечами Иванушка. – Я готов!
Где-то в глубине сознания, кто-то, притиснутый к стенке черепа и расплющиваемый бронированной спиной королевича Елисея, знакомым голосом придушенно пискнул: "Иван, ты ду...", но за победными литаврами и фанфарами, приветствующими идущего на смерть, личность и содержание сообщения так и остались неизвестными.
Скорее, чем ожидалось, Иван обнаружил себя лицом к лицу с воротами небольшого замка.
При ярком солнечном свете в двенадцать часов дня опытный лицемер при изрядной доле снисходительности и попустительства мог бы назвать их неприветливыми.
Ближе к полуночи, при нервном свете одинокого факела и дистрофичной луны за грядами туч они произвели на юного витязя Лукоморья вполне определенный эффект. Человек, который нежным утром спускает с кровати босые ноги на пушистый персидский ковер и чувствует, что они по щиколотку погрузились в тазик с цементом, сможет описать это чувство в полной мере. Если успеет.
Королевич Елисей, смущенно пробормотав что-то типа "Ну я попозже загляну", растворился в дебрях подсознания, и кто-то маленький и полупридавленный, астматично отдуваясь, сумел закончить свою мысль: "...рак!".
Толпа радостно возбужденных горожан, как будто они только что сплясали очередную джигу на могилке вышеуказанного Вертизеля, оставив Ивана у ворот, отхлынула в веселом ожидании.
Пока царевич размышлял, а не следует ли ему, пока не поздно, поступить точно также, стало поздно.
Неприятные ворота с неожиданной легкостью распахнулись, и неведомая сила втянула Иванушка внутрь, протащила по всему двору и пинками погнала через черный ход вверх по лестнице в маленький зал приемов. Или большую камеру пыток. В данном конкретном случае разница была скорее академической. По мере прохождения Иваном коридоров и лестниц вспыхивали и гасли багровые огоньки в глазницах черепов, в грудных клетках и за тазовыми костями, творчески развешанных там и тут по стенам и потолкам, но их света было вполне достаточно, чтобы несчастный безрассудный витязь мог получить полное представление, что его может ожидать в ближайшем будущем. И, увы, в отдаленном тоже.
Нормальный человек в таких обстоятельствах начал бы стенать, рвать на себе волосы, громко обещать, что он больше не будет и выглядывать запасной выход.
Иван выхватил меч.
– Мерзкое порождение тьмы! Колдовское отродье! Покажись – пришел твой смертный час!
– Так, что мы тут имеем... – раздался брезгливый холодный голос откуда-то сверху у него за спиной.
Иван подскочил, обернулся – никого.
– Ага, опять герой... Ну что ж, придется довольствоваться героем, – снова донеслось из-за спины.
Царевич крутанулся на месте – и снова поздно.
– Трус! – дрожащим (естественно, от ярости, а вы от чего подумали?) голосом – выкрикнул он. – Подонок! Ты где?
– Здесь я, здесь, – с издевкой хихикнул колдун. – Ты не первый, кто так торопится меня увидеть, хотя, честно говоря, ума не приложу, почему – потом очень скоро они все начинают сожалеть... что вообще пришли... в этот мир, – и перед царевичем в столбе зеленого огня и дыма появился хозяин замка – черные глаза на бледном худом лице, черные распущенные волосы, черные струящиеся одежды.