Я глянул на дрожащего грязно-белого щенка и достал из кармана заначку на новые кеды:
– Давай её сюда.
Через полчаса мы сидели на берегу реки, молча пили пиво, наблюдая, как по воде скользят деловитые селезни. Глядя на них, становилось спокойнее: хоть кто-то точно знал, что надо делать и куда спешить. У меня за пазухой щекотно шевелился собачий крысёныш.
– Наверное, есть хочет. Надо идти домой, – заметил я.
– Ага, – равнодушно отозвался Лопата. Он никогда не спешил домой, потому что там его не ждала еда. Его вообще там не ждало ничего хорошего. При этом он непроизвольным жестом потрогал свой карман, и я понял: у него там кое-что припасено. Делиться он не хотел, да я бы и не согласился. Мой максимум саморазрушения ограничивался сигаретами и студенческими пьянками в общаге.
Я спустился к воде и вот тогда увидел корыто.
– Антоха! Гляди, что это? – крикнул я.
Лопата отставил бутылку и лениво спрыгнул ко мне. В следующее мгновение от его ленцы не осталось и следа. Он облегчил душу известным матерным словом и полез за сигаретами.
– Это же ч… человеческий палец? Надо в милицию… – неуверенно начал я, не в силах отвести глаза от ужасной картины.
– Ты больной? Валим отсюда. У меня в кармане статья на пару лет лежит, мне это ни к чему. Вцепятся сразу же и навешают по самое не хочу.
– Что, так просто свалим? – не верилось мне.
– Я уже начал. Ты хошь – оставайся. Вызывай ментов, рассказывай, что ты тут делал. Палец, вон, уже уплывает.
Корыто, уносимое течением, действительно уже порядочно отдалилось от берега. Мобильника у меня пока не было. Старую Васькину «моторолу» я разбил, а новый сотовый братья обещали подарить на Новый год – презент за поступление в медицинский. Но пока родственнички не приехали, я ходил без связи.
– Пока сбегаешь позвонить или добежишь до отделения, лоханка уже до Москвы доплывёт, – ехидно заметил Лопата.
– Так дай телефон! – я видел, что у него есть трубка – старая, перемотанная скотчем, но вполне рабочая. Наверное, её выдали Лопате «работодатели».
– Щас! Сказал же, мне эти проблемы ни к чему. Всё, считай, мы не виделись.
Он запахнул куртку и, забыв про недопитое пиво, деловито заспешил прочь. У меня под ветровкой снова завозился щенок.
– Хорош вошкаться, – пробурчал я, застёгивая куртку на замок. И пошёл догонять Лопату.
Он решил срезать свой путь через кладбище – огромное тихое поле, покрытое опавшими листьями. Пёстрое, даже нарядное. Все знали, что тут похоронены невостребованные тела. Сюда не добирались не то что дворники с метлой – сюда вообще почти никто не добирался. Вокруг не было ни души – только следы каких-то животных на тропинке. И много свежих ям. Горбатые и неаккуратные, они были похожи на захоронения, что выкапывают после особенно кровопролитного сражения.
Я вдруг подумал, что все эти невостребованные могилы – острова человеческого одиночества. Горького, некрасивого. Лопата, кажется, вообще ни о чём не думал. Да и не замечал ничего вокруг. Равнодушно и быстро удалялся от реки, игнорируя моё присутствие.
– Тебе даже неинтересно, что это за… палец? – попытался я подобрать приличное слово.
Он фыркнул:
– Ясно – какой-то криминал. Должника, небось, пытали. Палец мужской. Если б женский – можно и на маньяка подумать. А так…
– Офигеть…
– А ты что думал, в сказке живёшь? Мне рассказывал Тетерь, что раньше в группировке Уткина, когда они только начали с наркотиками…
– Кто такой Уткин? – перебил я его.
– Неважно. Был у них там один, типа курьера, товар стал подворовывать. Так его вывезли на окраину и пальцы отрезали по одному, пока не признался. Ну и битой избили до полусмерти, но это так. Короче, не лезем в эти дела. Усёк, Иван-карман?
Возвращались мы той же дорогой, какой шли к реке. Я чувствовал себя трусливым пацаном, который годится только на то, чтобы цедить пиво и убегать от ответственности. Возле рынка мне бросился в глаза бомж, прилёгший на картонке. Рядом с ним сидела слепая старуха. Тихая, обречённая. Сегодня мне как никогда везло видеть неприглядную сторону мира, мрачную его изнанку, на которую обычно стараешься закрывать глаза, спеша утром на автобус или вечером с работы.
Я кинул бомжу последние монеты из кармана.
– Зря ты их жалеешь, – равнодушно бросил мне Лопата.
– Это ж бомж, у него и дома-то нет.
– А он, может быть, счастливее тебя. Не веришь? Батя рассказывал, в его родном городе как-то затопило подвал. Почти что кипятком. И бомж какой-то стал там плавать, как в джакузи. Аж пищал от радости. Бабки бдительные вызвали ментов да в больничку звякнули. Думали, обварился. Его забирать, а он кричит: «У меня всё хорошо, я тут плаваю!» И вообще, говорит, я моряк дальнего плавания. Учись, как надо жить! С огоньком!