Алекс вернулся, не отыскав на севере золота, ни того, что можно хранить в банке, ни метафорического. Устроился в Гидрометцентр, поступил заочно на истфак пединститута.
«Никуда ехать не надо, — сказала Светка через неделю. — Один хороший мамин знакомый обещает нам жилплощадь в семейном общежитии. Комната двенадцать метров. Прихожая-кухонька, туалет. А кладовку можно переоборудовать в душ». Алекс поинтересовался, сколько это будет стоить. «Нисколько, — ответила Светка. — Просто тебе надо устроиться туда на работу». Алекс спросил, куда. «Туда, где этот человек работает снабженцем. На ДОЗ». Алекс засмеялся: «Трудиться на ДОЗе?.. Но ты же знаешь мой принцип: никакой химии даже для полетов во сне и наяву». — «Это разговор серьезных взрослых людей или…» — «Серьезных, взрослых. Как расшифровывается аббревиатура?» — «Деревообрабатывающий завод». — «…»
Завод встречал по утрам плакатом:
Он приезжал на завод на велосипеде, показывал вахтеру пропуск и катил к гаражу из красного закопченного кирпича, приветствовал хозяина этой мрачной цитадели, если тот уже восседал в директорском списанном кресле, широком, мягком, залоснившемся, с торчащими там сям клоками внутренностей; проходил дальше, в раздевалку с железными шкафчиками, похожими на какие-то саркофаги, переодевался в брезентовую робу, натягивал кирзовые обрезанные сапоги.
В гараж один за другим приходили карщики, слышны были кашель, злые утренние шутки. Кары — электроаккумуляторные погрузчики, небольшие машинки, сваренные кустарным способом из железа, подзаряжались, накапливая электричество в больших аккумуляторных батареях, полных ядрёной химической смеси. Этот коктейль мог прожечь резину, отчего под батареями вместо задних колес был установлен металлический барабан-каток, гремевший на всех неровностях оркестровыми литаврами. Толстые провода тянулись от батарей к электрическому щиту. Кары, сосущие ток, чем-то напоминали животных, броненосцев. В человеке неистребимо желание одушевлять железо.
Алекс, взглянув на часы, отсоединял электрические щупальца с засахарившимися металлическими контактами, закрывал батареи крышкой, пробовал ногой, крепко ли сидят «бивни», смахивал пыль с треснувшего выщербленного пластмассового сиденья и под взглядами примолкнувших карщиков, электрика и насупленного с похмелья слесаря-механика выезжал из гаража.
На первый взгляд это плевое дело: крути баранку, дергай рычаг, все равно выжать больше двадцати километров в час не получится. Но из-за конструктивных особенностей на дозовских погрузчиках отсутствуют тормоза. И процесс торможения включает в себя сложную манипуляцию единственным рычагом скоростей: рывок на «нейтрал.», затем «задн.» и снова «нейтрал.». Делать все это надо быстро, плавно, чтобы не рассыпать башню паркета или стопку оконных рам, нагруженную на «бивни» — и не врезаться в неожиданно выросшее препятствие: грузовик или закрывшиеся перед носом ворота цеха. А надо заметить, тихоходная эта кара была довольно увесиста, ее специально создавали такой безымянные, еще советские, умельцы, — способной перевозить большие грузы на «бивнях» и не переворачиваться. Перевернуться на ней, конечно, мудрено, она слишком тяжела и приземиста, но произвести некоторые разрушения — вполне возможно. Алексу довелось самому в этом убедиться. Это были самые первые дни его карьеры (а неспроста в этом словечке тот же корень?) на ДОЗе. Один раз он разнес курилку на виду у мужиков. В другой — разогнался на спуске к паркетному цеху и всадил «бивни» в ворота, и большая створка повисла на петле, готовая в любой миг рухнуть и кого-нибудь убить. И Буркотов чувствовал себя уже настоящим татарином, берущим приступом вражескую крепость.