На Ивана на Купалу
Красна девица гадала:
Когда суженый придёт,
Что во чарочку нальет?
Коль парного молока –
Будет жизнюшка легка,
А коли водицы –
Рано вам жениться!
А как допела, подхватила лапаточки, да со смехом к молочной реке пустилась. Там, по над молочными берегами, полянка есть красоты дивной, на той поляне сговорились они с подружками поутру травы собирать, а к вечеру венками заняться. То-то подивятся Аленка, да Марьюшка, когда прознают что ввечеру с ними на полянке сам Иван-царский сын объявится.
2
Кинул взгляд Иван царевич во след невестушке, и ликом почернел. Не по душе ему людские игрища, не по-царски это - козлом скакать, не по-мужицки это - с бабами в цветы наряжаться. Да только кому до его разумения дело есть, когда невеста столь умна да строптива? Вона как лихо царёва сына к ногтю прижала. Таперича либо он под её дуду пляшет, либо царствию своему ручкой машет. Царь-батюшка ведь ясно сказывал: тот заместо него на трон сядет, за кого по доброй воле дочка самой Василисы Премудрой пойдёт.
Да только не спешила Купава судьбу свою ни с кем связывать, не желала замуж выходить.
Пошёл тогда Иван-царский сын на хитрость великую: снарядил гонца иностранного, да отправил его в дом к Купавушке с весточкой от "отца родимого". Написал ей "батюшка" повеление, чтоб любовь свою за год встретила, али быть ей женой Ивановой не по чувствам, а по принуждению.
Осерчала тогда Купавушка, на седмицу в светелке заперлась, ни еды, ни воды не трогала, ни с единой душой не встречалася.
А на день восьмой, лишь заря взялась, отворила двери дубовые, и восьми своим нянькам молвила:
— Так и быть, коль решил так батюшка, буду год жить любовь искаючи, но не в жемчуга разодетая, а в лаптях, да рубахе простенькой!
Как сказала она, так и сделала. Нарядилась в одёжку прачкину, и ушла жить в домишко старенький, что в деревне, на самой окраине.
Обжилась она за год подружками, разжилась сарафаном вышитым, вечерами сидела в светелочке, да под песнь свою рукодельничала.
Весь домишко устлала кружевом, на окошко связала занавесь, расписала цветами ставеньки, да ещё взялась огородничать.
Только вот где дела были странные - не вилися за нею молодцы. Вечерами не звали во поле, посидеть у костра в компании, не носили венки васильковые, не дарили каменья, да пряники, словно вовсе ненужно молодцам получить любовь красной девицы.
Вот и стал сам Иван к ней хаживать. Постоял попервой под окнами, попенял о загубленном времени, о долгах перед родом и батюшкой, о народе, что ждал на царствие молодого царя со царицею.
Но не тронули сердце девичье речи эти благоразумные, и решил тогда царский сын Иван, вновь пойти на обман, да с подлостью.
Раз пришёл на вечерней зореньке, под окошко встал, кликнул девицу, а едва лишь узрел её оченьки, ухватился руками за душу. Стал он сказывать об очах её, о красе, что затмит и солнышко, и о том, что в груди его, молодца, сердце пламенное разгорается.
До весны он вздыхал играючи, звал Купаву своею суженой, и носил леденцы, да пряники, подсластить чтобы жизнь деревенскую. А как солнце пригрело землюшку, как снега без следа истаяли, так и впрямь, кажись, полюбилася добру молодцу красна девица.
Стал он ей помогать в делах её. То воды принесёт из колодезя, расплескав половину по полу, то посеет морковь с петрушкою, на лужок, где пасут козляточек, то пришлёт к ней десяток латников, огород вскопать, аль козу доить.
Только в том беда, что Купавушка, тех стараний будто не видела, и глядела она на царевича точно так, как, скажем, на конюха.
Проходило, бежало времечко, уж весна минула зелёная, солнце низенько опустилося и прогрело до пекла землюшку, на исходе был отведенный год, а любви другой вовсе не было.
Рад-радехонек был тому Иван-царский сын, стал гусем по двору расхаживать, да пред зеркалом надевать венец и полдня царский взгляд отрабатывать.