Дверь одно из джипов открывается, и из машины показывается крупный, седой мужчина в спортивных штанах и сером махровом халате - словно он помчался за Лешкой сразу из ванной, не успев переодеться, такое срочное дело. Он идет к ним неспешно, переваливаясь, и с каждым шагом Ваня всё больше убеждается, что знает его лицо, уже видел его - давно, но видел множество раз по телевизору, на страницах газет. Ваня просто не может поверить.
Мужчина взмахом руки отпускает бугаев, и те слушаются беспрекословно, отходя в сторону и выстраиваясь вдоль дороги. Лешка трет вывернутые запястья, раскрывает было рот, но мужчина проходит мимо него, даже не посмотрев. Он идет к Ване, останавливается напротив, в лучах золотого света фонарика, и голос его старее лица - по-старчески подрагивающий, грудной и абсурдно мягкий для этой ситуации. Похожий и одновременно не похожий на голос, который Ваня когда-то слышал по радио.
- Как зовут тебя, сынок? - он спрашивает.
От контраста происходящего с его словами язык Вани путается и дрожит, опережая мысли.
- Ванька. Ваня. Иван.
Мужчина кивает, улыбнувшись, будто тоже знал его имя заранее, или будто его имя - редкий каламбур.
- Хорошо, Иван, - говорит он. - Съездишь со мной, познакомимся, поболтаем?
Он спрашивает так, словно можно отказаться, но Ваня не настолько дурак. Он сглатывает и осторожно кивает, отводя и выключая фонарик. В алых бликах лицо мужчины темное, кажется лицом старика, и на него жутковато, непросто смотреть. Здоровяк - может быть, даже тот, который только что впечатывал его в джип - открывает дверь, приглашая Ваню садиться. Другой показывает на Лешку и спрашивает:
- А с этим что?
- Отдайте ему ключи и документы. Друг нашего друга Вани может ехать, куда захочет.
Голос мужчины такой же мягкий, но почему-то - по мельчайшему оттенку голоса - Ваня еще больше рад, что они живы. "Какого хрена?!" - беззвучно, но эмоционально показывает Лешка, что лучше не спорить, он понимает тоже. Ваня разводит руками, не в силах объяснить происходящее - даже себе самому. Мужчина забирается в джип, Ваню подталкивают в спину, и он идет к другому - видимо, беседу решили отложить до неизвестного ему времени.
На негнущихся шагах он идет к джипу и надеется только, что Лешка не будет глупить и ехать за ними. Что Лешка придумает что-нибудь еще. Когда он почти доходит до дверцы, к нему подскакивает ободранная собака - раньше, чем он успевает отдернуть ладонь. Псина прыгает вокруг него, путаясь под ногами, и мужчина опускает стекло и бросает:
- Твой? Можешь взять с собой.
Ваня вглядывается в собачью морду, хмурится, и не уверен точно, но отвечает:
- Мой.
---
Как ни странно, его никто не бьет, не запихивает в багажник, и даже не пытается разобрать на органы, едва миновав черту города. Никто не пытается надеть ему на голову мешок или оглушить, как делают в фильмах, чтобы не запомнил дорогу - отчего-то это пугает еще больше вместо того, чтобы успокаивать. Как будто они не думают, что он может отсюда вернуться. Кортеж из джипов сворачивает с трасы на грунтованную лесную дорогу, и через пару часов езды они доезжают до места. Догадаться несложно - машины упираются в высокую каменную стену, увенчанную колючей проволокой, и железная дверь медленно поднимается, пропуская их внутрь. За это время Ваня успевает попрощаться с жизнью несколько раз, и даже собака у его ног сидит смирно, прижав уши - в утешение наполняя его робким злорадством.
Сильно же им было нужно добраться до Лешки, если они помчались в такую даль, не переодевая халата.
Территория за стеной огромна, хоть Ваня и не может как следует осмотреться из окна машины - он видит уходящие вдаль ухоженные деревья, отличные от деревьев снаружи, и аккуратные дорожки между ними. Машины медленно разъезжаются по территории, шурша гравием, и их джип останавливается у лестницы дома. Здоровяк рядом с ним кивает, указывая на дверь, и Ваня не заставляет вышвыривать себя на улицу - вылезает сам, потягиваясь после долгой дороги. Темно, но щедро расставленные вдоль дорожек фонари включаются при их приближении и заливают стены светом. Дом совсем не похож ни на одну из известных ему дач - скорее на дворец, один из тех, которые украшают открытки из Питера, с уходящими ввысь колоннами, покрытыми лепниной и позолотой. Всё очень - очень - серьезно, и Ваня вновь пытается унять дрожь в коленях, закрывает глаза и вдыхает поглубже.
Воздух за городом хвойный и свежий.
Собака выпрыгивает из машины следом за ним и принимается, порыкивая от восторга, кататься по траве. Ваня удивленно смотрит, как тот нарезает несколько резвых кругов по ближайшей полянке, представляя вместо пса лопоухого парня, и не сразу понимает - он очень не хочет заходить в дом.
- Пусть побегает? - спрашивает Ваня у своего конвоира.
Здоровяк долго, тяжело смотрит на резвящуюся собаку и кивает, разрешая. Не испытывая больше его терпение, Ваня поднимается в дом по мраморной лестнице - наверное, одна эта лестница стоит больше всего его дома. Дверь ему открывает еще один охранник, то ли один из приехавших с ним, то ли как две капли воды на них похожий. Мужчина уже в доме, когда Ваня заходит, всё еще в сером халате и спортивных штанах, но заметно повеселевший - за стеной в три метра с колючей проволокой он явно чувствует себя расслабленнее.
- Перепугали тебя, сынок? - спрашивает он ласково. - Ты уж прости, думали, ты из её прихвостней.
Ваня идет за ним опасливо, с каждым шагом поражаясь убранству дома - внутри он еще богаче, чем снаружи, и колонны перемежаются золотыми и расписными вазами, статуями и картинами. Его немного успокаивает дружелюбный тон, но он всё еще слышит слова.
- Как вы поняли, что нет?
- Да очень просто. Она бы не стала подставлять тебя вместе с этой штучкой.
Фонарик он всё еще сжимает в руках - только сейчас Ваня понял, что так и не выпустил его - единственный шанс на спасение. Пакет остался где-то на дороге на неизвестном шоссе, вместе с полотенцем, и Ваня неловко запихивает его в карман куртки, наполовину оставляя торчать снаружи.
- Знаешь, что у тебя за вещичка?
Ваня знает - знает только то, что сказал ему перевертыш, потому отрицательно мотает головой.
- Неа, - прикинуться совсем не понимающим не лучшая идея, слишком откровенной ложью, и Ваня добавляет. - Но она тоже на него среагировала.
Мужчина кивает, веря его ответу или не показывая обратного. Они проходят в комнату еще больше предыдущей, и Ваня запрокидывает голову, забывая закрыть рот. Даже потолок её расписан яркими рисунками каких-то героев, даже огромный стол в центре и каждый стул золочен. На отдельной резной тумбе расставлены графины с всевозможными напитками, и мужчина подходит к ней, выбирая. Он говорит словно невзначай, но Ваня помнит - именно за этим он бросился посреди ночи в одном халате.
- Очень ценная штучка. Перо жар-птицы, слышал о таком? Читал сказки?
Сказки Ване очень давно читала мама, но больше, чем волшебные вещи, его интересует другое.
- Подставлять? - он переспрашивает.
- На машине четкий след её ворожбы, - кивает мужчина, довольный вопросом. - Мы почувствовали даже отсюда. Она знала, что мы заметим.
- Но зачем?
- Тебе видней, чем ты успел разозлить стерву. Шучу, - он хмыкает, качая головой, один толком понимая свою шутку. - О пере жар-птицы лучше не знать лишним глазам. Даже если они не знают, что видят. Другие могли заметить на тебе его след, могли всё что угодно. Избавиться от тебя чужими руками лучшее решение.
Ему явно по душе Ваня, глупая жертва интриг, но, если честно, Ваня сомневается, что настолько богатый человек может быть наивен. Выбрав, мужчина разливает янтарную жидкость одного из графинов по двум стаканам и садится, толкая один Ване.
- Угощайся. У тебя была непростая ночь.
С этим не поспоришь, и Ваня опасливо отодвигает стул и садится - всё время кажется, что набегут смотрители музея и запретят трогать антиквариат. Сам мужчина опустошает свой стакан одним глотком, но, вообще-то, Ване еще не положено пить. Гришка бы отчитал его, а Лешка бы сказал, что это ерунда, и Ваня уже достаточно взрослый. Гриша не пьет принципиально, слишком часто видя отца, но Ваня всегда больше дружил со средним братом и решается - он отпивает и болезненно жмурится. Глоток слишком большой, слишком горячий, обжигающий горло и грудь изнутри, не похожий ни на что, что они когда-либо пробовали за школой с одноклассниками. Он кашляет, озираясь, но не видит ни воды, ни куска хлеба, чтобы перебить жжение. Вернув, наконец, способность дышать, он утирает с глаз слезы и видит на лице мужчины добродушную, умиленную улыбку. Алкоголь и эта улыбка делают Ваню смелее.