В круге их действительно не замечает ни один из прохожих.
Постепенно, с наступлением темноты, парк покидают семьи с детьми, расходятся шумные студенты, луг затихает, и становится ясно, кто не просто решил погулять на природе. Женщина средних лет проходит совсем рядом с ними, даже не взглянув, и располагается у речушки. С их места отлично просматривается полянка, и эта - лишь первая из многих. Молодые, еще школьницы, и совсем старухи, стройные и гибкие, как модели с обложек журналов, и необъятные жирухи, модно одетые и неопрятные бомжихи - все они женщины, и женщины заполняют всё пространство вокруг колодца. Ваня, наверное, никогда в жизни не видел, чтобы столько только женщин собиралось в одном месте.
Они почти не разговаривают, и Ваня все равно не различает короткие, тихие фразы - словно женщины собрались не на посиделки, а для ответственной, тяжелой работы. Очень необычной работы, потому что они скидывают одежду, на ветках развешивая свои тряпки, и площадка заполняется видом тел. Перевертыш совсем не выглядит удивленным, как будто именно на голых телок они и пришли посмотреть. В темноте видно плохо - на Ванино счастье - но он слышит, как они приплясывают, прыгая вокруг колодца, и монотонно, глухо поют. На их пение лес отзывается шорохом, треском веток, и, мимо Вани с перевертышем, обходя начерченный круг, из глубины парка к женщинам тянутся плохо различимые существа. Новые гости присоединяются к пению и пляскам, без веселья - тоже необходимостью, приветственным ритуалом. Втянутые в хоровод, они кружат и кружат по полянке, пока треск и шорох не смолкает - пришли все, кто хотел прийти. Хоровод останавливается, и даже со своего места Ваня чувствует, как пахнет от пришельцев скотиной.
Закончив с "вступительной" частью, некоторые из женщин включают фонарики - кто-то обычные, кто-то на телефонах - освещая происходящее, и Ваня теперь может различить существ. Они словно вышли из дешевых ужастиков - поросшие мхом и плешивой шерстью, с рогами, хвостами или копытами, или всем одновременно - они вызывают гадливость вместе со страхом. Ладони Вани, под бинтами, чешутся, и ноют затекшие ноги. Перевертыш шипит на него, не давая толком пошевелиться, и Ваня чувствует, как наливаются напряженной тяжестью его мышцы.
С приходом гостей из леса женщины явно становятся веселее - они разбредаются по полянке, напевая уже разные, куда более веселые песни. Они собирают что-то с земли, и одна доходит до самого края их круга. Ваня сжимается, готовый бежать, но перевертыш кладет ладонь ему на плечо, сжимая, и жестом приказывает молчать. Женщина наклоняется - не беззубая старуха, молодая, с мягкой округлой грудью - и её прелести колышутся в десятке сантиметров от Ваниного лица. Она подбирает с земли уже высохшие ветки - их они тоже поливали водкой за несколько дней - и возвращается на полянку.
Самые молодые нетерпеливо подпрыгивают, кружа, другие приносят к роднику ветки, складывая костер - они несут и несут, толстые бревна прикатывают из леса рогатые существа, тонкие прутики - женщины, собирая их в округе, клочки моха - покрытые плешивой шерстью создания, больше похожие на животных. Когда будущий костер достигает груди человека, древняя, сморщенная старуха, до того сидевшая на колодце - наверное, самая старая из них - жестом останавливает остальных и подходит к кострищу. Старуха придирчиво осматривает принесенные ветки, выбирает две, и опускается с ними на землю. Она садится прямо на траву, обнаженная, и женщины, и нечисть окружают её, с нетерпеливым, но почтительным ожиданием - и за их телами Ваня не может толком различить, что происходит.
Они ждут долго, даже Ваня успевает замерзнуть - а он одет, в отличии от женщин.
Никто из собравшихся не роняет ни звука. Спустя много долгих минут Ваня видит слабый отблеск - вспышку, промелькнувшую между мельтешением ног. Свет становится всё ярче, разрастаясь, перекидывается на собранные ветви, и становится понятно - они разводят костер.
- Почему ведьмы делают это? - шепчет перевертыш, и голос его дрожит от напряжения. - Они должны бояться огня.
Словно это единственное, что должно смущать в происходящем - единственное, что пошло не по плану. Ведьмы, и Ване следовало самому догадаться раньше; крапива по настоянию перевертыша лежит в каждом кармане его одежды. Так тщательно, день за днем пропитанные водкой ветки распространяют вокруг дурман, запах спирта становится отчетливее, но, похоже, он нравится ведьмам. В толпе раздаются сначала редкие, облегченные смешки - искренние, как будто они и сами не до конца верили, что получится. В свете огня они становятся раскованнее, расцветают, и каждая - даже старухи - вдруг оборачивается красавицей.
Уже скинувшие одежду, они заходят в речку - слишком узкую и мелкую, чтобы в ней можно было купаться, и брызги летят во все стороны, вспыхивающее в свете костра. Полянку заполняет игривый, легкий смех, рычание и песня. Огонь горит ярче, громче звучит песня напополам с завываниями, и каждая входит в реку, ложась в воду или подставляясь под брызги - тоже как будто частью ритуала.
Стройная красавица с черными волосами, чем-то отдаленно напоминающая недавнюю старуху, выбирает какое-то невзрачное растения у самой кромки реки, и запускает в землю руку, вытаскивая его вместе с корнем. Корни растения огромны - куда больше, чем можно было бы предположить по небольшим, не больше ладони, листьям - и они свисают с ладони длинными, черными плетьми. Никто не помогает ей, но все окружают снова - торжественной процессией провожая растение к костру.
- Папоротник не цветет, - произносит перевертыш, недоверчиво, и Ваня еле может различить его голос.
Со смешками и улюлюканьем когтистые существа выталкивают к костру не видимую раньше, накрытую темным плащом фигуру. Черноволосая ведьма протягивает к ней растение, и существа, приседая, скачут рядом. Одно из них сдергивает капюшон с пришедшего, толкая в спину, ближе к костру и ведьме.
- Вася?! - поражается Ваня.
Он готов вскрикнуть в голос, и перевертыш быстро зажимает его рот ладонью.
- Она тоже ведьма?
- Дурак. Она и есть птица.
Вася - Василиса, аспирантка из НИИ, которую доставал Ваня, кажется, в прошлой жизни - выглядит бледнее, изможденнее, чем в их последнюю встречу, тонкие волосы её всклокочены и под глазами залегают темные круги многих суток отчаяния. Она покачивается, как спящая или пьяная, и смотрит мимо чудовищ из леса и мимо ведьм - словно не замечая их. Ведьма вкладывает растение Васе в руки, для надежности хлопнув по ладоням - Вася держит его послушно, но слабо, не понимая. Когтистые лапы теребят её, щипают, смеются, и девушка оглядывает поляну с проблеском сознания - слишком блеклым, чтобы пробудить её. На несколько секунд глаза их встречаются, и Ваня понимает - он во что бы то ни стало должен её спасти.
Создания всех мастей берутся за руки, водя хоровод вокруг костра и двух женских фигур, мешаются копыта и человеческие ступни, песни и звериные крики. Черноволосая ведьма подходит к Василисе близко, поет громче всех - другое, вплетая свои слова в общую, разномастную мелодию. Ведьма тянет девушку так близко, что Ване кажется, еще немного - и они соприкоснутся губами, но, вместо поцелуя, ведьма резко отталкивает Васю, и та падает в костер. В воздух взмывается сноп искр и визги. Ваня дергается, пытаясь броситься к ней, но рука перевертыша удерживает его с неожиданной силой, не давая выйти из круга.
- Скоро, - предупреждает перевертыш, и каждая мышца в теле Вани деревенеет.
Вася встает, медленно возвращая равновесие; она даже не пытается спастись. Волосы Василисы вспыхивают, не горя, вспыхивает её одежда, обнажая кожу, не оставляя на ней волдырей - и, вместо темного балахона, вместо бледной кожи она окрашивается золотом. Золото течет с её рук, обжигая, перьями, золото растет из её груди, золотом горят её глаза и её волосы, уносясь вверх всполохами пламени. Растение в её руках горит тоже - от корней, огонь рвется выше, взбираясь к рукам, сжирает листья, и сияет совсем другим, золотым, далеким от обычного костра светом.