Если воспринимать произведение линейно, то на этом можно завершить краткий пересказ. Однако в ткани текста зашиты два символа, на которые нельзя не обратить внимание. Пароход «Коминтерн» теряет управление, врезаясь в парусник «Святая Анна». «Коммунистический интернационал» не может двигаться вперёд, ибо ему мешает судно, которого не видно на поверхности воды, но которое тем не менее ещё не затонуло. Святая Анна, в христианстве мать Марии, бабушка Иисуса Христа, может считаться символом терпения, ожидания, но более всего — жизни по законам Ветхого Завета. Спустя семь десятилетий после создания рассказа мы можем говорить, что символика Ефремова оказалась верной: высокая идея коммунистического интернационала наткнулась на непотопляемый остов «ветхозаветных» взглядов и традиций, не изжитых в обществе, и увязла в них. Что может освободить идею? Осознание произошедшего и героическая работа по освобождению корабля, невидимая внешнему глазу, но от этого не теряющая значимости.
Вторая символическая нить: чтобы излечить раны современности, необходимо добыть воду из океанических впадин, понимаемую как первоначала жизни. Океан в психоаналитической традиции символизирует человеческое подсознание. Значит, стремясь познать тайны души, сокрытые в таинственнейших глубинах психики, мы обретём — не вечное блаженство, нет, но инструмент эволюции.
«Чем невероятнее и чудеснее встреченная в жизни случайность, тем труднее убедительно рассказать о ней…» — размышляет Евгений Николаевич, старпом «Коминтерна».
Что же поможет читателям поверить в существование загадки, побудить желание разгадать её? Надо оправить фантастическую идею в рамку подлинных фактов, логически обосновать размышления героев, побудительные мотивы их действий.
После погружения в морские пучины — погрузиться в ещё не познанные пучины человеческого сознания, постичь таинственные проявления работы мозга. В рассказе «Эллинский секрет» профессор Израиль Абрамович Файнциммер, изучающий физиологию мозга, столкнулся с явлением, которое назвал «памятью поколений, или генной памятью». Но обстоятельства открытия были столь удивительны, что их невозможно было доверить научной статье или докладу.
Героем его истории стал получивший тяжёлое ранение в правую руку лейтенант Леонтьев, скульптор, который мечтал изваять из слоновой кости статую своей любимой. Теперь, с неработающей рукой, он страдал от невозможности воплотить красоту своей Ирины. «Мысль его металась в поисках выхода, беспокойство всё дальше проникало в глубину души, и росло нервное напряжение. Недели шли, и психическое возбуждение всё развивалось, что-то поднималось со дна души, заставляя мозг напрягаться, и билось в поисках выхода, неосознанное, большое».
Леонтьеву стали сниться сны о древней Элладе. Во сне он увидел мастерскую скульптора и запомнил буквы отрывка, записанного на листе меди. Этот текст оказался древнегреческим рецептом размягчения слоновой кости, и с его помощью мечта изваять прекрасную девушку становилась реальной.
Какой высоты должен достичь дух человека, чтобы пронзить тысячелетия, совершить духовный подвиг ради воплощения идеала красоты!
И не меньшей высоты должен достичь человеческий дух, чтобы с риском для жизни запечатлеть красоту природы… Зерном третьего румба стала картина Григория Ивановича Чорос-Гуркина «Озеро горных духов» — её именем был назван рассказ. Иван Антонович хорошо запомнил беседы со старым художником — осенью 1925 года в Геологическом музее Ленинграда. «Озеро горных духов» было написано как раз с таким риском. Ефремов любил эту картину, где острая белоснежная вершина, как страж, возвышается над неподвижным горным озером.
Рассказ свой Иван Антонович тоже писал на грани жизни и смерти: в 1937 году Чорос-Гуркин был расстрелян как «враг народа», и написать о нём рассказ было серьёзным вызовом власти.
В середине 1930-х годов Елена Дометьевна участвовала в палеонтологической экспедиции на Алтай. Её описания произвели огромное впечатление на мужа. Иван Антонович изучил геологию великой горной страны в сердце Азии. Как в первом рассказе он описывал Кейптаун, ни разу там не побывав, так же он смог описать Алтай — точно и живо, с полным эффектом присутствия.