— Так…
Год кончился. Начался новый. Государь опять напустил на ливонцев татар, черемисов и пятигорских черкесов под командой князя Микулинского-Пункова. Князь прошел до самой Риги, опять зорил жителей Ливонии, но никаких городов не взял, крепостей не захватил.
Рыцари плакались перед чужими дворами, просили помочь избавиться от нашествия.
С весны в Москву опять зачастили посольства. Первым появился литовский посол Тышкевич. С литовцами ждали разговора о границах, о Смоленске, Полоцке и Киеве и готовились, боясь татар, уступить. Но Тышкевич завел речь о Ливонии, и переговоры с ним прекратили.
Потом прибыл посол от дряхлого старичка Густава Вазы — шведского короля, по слухам, уже малость рехнувшегося. Швед ни на чем не настаивал, только робко просил пощадить Ливонию.
Его высмеяли.
С большим почетом встретили посла нового датского короля Фридриха II. Правда, посла осадили, едва помянул Колывань и Вирляндию: пусть-де ваш король сии земли своими не называет! Они достояние князя Ярослава, основавшего Юрьев, немцами в Дерпт перекрещенный.
Но на просьбу посла — дать ливонцам перемирие — согласились. Дали полгода, с тем чтобы гермейстер сам челом царю Ивану Васильевичу бил.
Эти переговоры вел опять Алексей Адашев.
Похоже, он и Сильвестр после неудач воевод прошлой осенью обретали прежнюю честь.
Митрополит Макарий, не оставлявший дум о печатных книгах, сговорился с Адашевым, что тот выправит первые главы Деяний Апостольских.
Иван Федоров ходил к Адашеву за листами, но Адашев пока ничего не выправил. Только утешил:
— Не печалься. Скоро и тебе радость выпадет. Получим деньги с гермейстера, штанбу достроим, потрудишься!
Был Адашев весел, шутил, советовал подумать о новом шрифте и новых заставках.
— Книги издавать богато станем! — посулил он. — А прежние шрифты грубы, и заставки больно одинаковы.
И настойчивей прежнего советовал чистить текст от старых слов и непонятных выражений.
— Опять колдуют! — слышал Иван Федоров у себя за спиной недовольные возгласы писцов. — Не наколдовались еще.
Акиндин пробегал мимо, воротя испитую рожу, словно не признавал.
Федоров рискнул попросить у Адашева денег на новый станок.
Но Адашев отказал. Федоров заметил: от веселости окольничьего не осталось и следа. Встревожен. Говорит отрывисто.
Скоро понял, почему. Гермейстер Фирстенберг и не думал ехать в Москву или посылать послов. Он использовал передышку, чтобы собрать войска и заручиться помощью польского короля Сигизмунда-Августа.
Коадъютор гермейстера Гергард Кетлер подписал с поляками договор о помощи. Ливонцы пошли на то, что заложили Польше многие свои земли с тем условием, чтобы после победы над русскими выкупить их за шестьсот тысяч гульденов, только бы поляки вмешались в войну своей силой.
Ратники Николая Радзивилла, виленского воеводы, заняли замки Роситен, Сельбург, Динабург, Люцен и Бавско.
Гетман литовский Григорий Ходкевич собирал войска.
А царские воеводы дремали.
В октябре Захарий Плещеев, начальствуя над большой ратью, прослышал, будто гермейстер и коадъютор собираются на него напасть.
Плещеев выступил в поле. Русская сторожа захватила «языков». «Языки» подтвердили все, что знал Плещеев, но не сказали, что ливонские войска уже под боком.
Полки расположились на ночлег, не выставив хорошей сторожи, не помышляя об опасности.
Меж тем под прикрытием густого тумана Фирстенберг и Кетлер приблизились к русским вплотную и ударили всей силой.
Ливонцы учинили настоящее побоище. Пали в бою многие воеводы и дети боярские, не считая тысяч погибших ратников. Сам Плещеев еле ушел от ливонской погони.
Торжествуя победу, Кетлер ринулся к Дерпту, пятьдесят дней осаждал его и хотя не взял, но захватил под ним русские обозы и купеческие товары.
Потом подступил к Лаису, пощипал русские отряды и там.
Только ропот кнехтов, требовавших уплатить им жалованье, заставил Кетлера отступить к Оберпалену.
Царь пришел в ярость. Весь гнев обрушил на Адашева и Сильвестра. По их, мол, вине поверил проклятым датчанам, проклятым рыцарям; по их вине ливонцы с силой собрались!
Сильвестра царь запретил пускать к себе. На просьбу попа отпустить его в монастырь ответил согласием.
Молвил будто бы при этом:
— Чем скорей, тем державе лучше. Пусть грехи замаливает!
А Алексея Адашева отстранил от Посольского приказа. Приказал ему сбираться и ехать в Ливонию, в войско.
— Искупай вину!
В последний раз Иван Федоров увидел Алексея Адашева накануне его отъезда.