В Александровской слободе Иван создал своего рода полу-монашеский-полурыцарский орден. Поступая на службу, опричники клялись отречься даже от родителей и подчиняться только воле государя и поставленных им начальников. Они клятвенно обещали разоблачать опасные замыслы, грозящие царю, и не молчать обо всем дурном, что узнают. Опричники готовы были убивать, грабить, разорять любого, на кого им укажут. Таким образом, возможность безнаказанного и легкого обогащения привлекала в опричнину немало свободных людей и иностранцев. Опричники носили черную одежду, сшитую из грубых тканей, к коню приторачивали собачью голову и метлу. Этот их отличительный знак символизировал стремление «грызть и выметать» из страны измену.
Такой монашеский орден пародировал жизнь монастыря. Иван мог сегодня казнить людей, а завтра целый день стоять на коленях в церкви и замаливать грехи. Возможно, поэтому монашеская жизнь функционировала в Александровской слободе в дни, «свободные» от дел. Здесь Иван был игуменом. Его ближайший сподвижник по опричнине Малюта Скуратов – пономарем. Возвращаясь из карательного похода, опричная «братия» перевоплощалась в монахов. Рано утром царь с фонарем в руках лез на колокольню. Здесь его уже ожидал пономарь Малюта Скуратов. Они звонили в колокола, созывая остальных в церковь на молебен. Служба продолжалась – с небольшим перерывом – шесть часов. Все это время Иван усердно молился и пел вместе с церковным хором. После службы все отправлялись в трапезную. Здесь игумен стоял смиренно в стороне и следил за трапезой иноков. Остатки пищи отдавали больным и нищим. Такая монастырская жизнь могла продолжаться несколько дней, после чего Иван возвращался к очередным казням.
Опричнина представляла собой очень сложное историческое явление, в котором черты нового причудливо переплетались со старым, отживающим. Задуманная с целью искоренения сепаратизма, она сама вносила в жизнь страны элементы децентрализации.
В результате создания особого «государева удела» в опричнину вошли три категории земель. Во-первых, это были дворцовые владения, которые обслуживали хозяйственные нужды царского двора. Во-вторых, северные районы страны с черносошным общинным крестьянским населением: Устюг, Северная Двина, Каргополь, Вага, Вологда и Галич. Эти районы давно были связаны с государевым двором и казной, куда они платили важнейшие государственные налоги, и включение их в опричнину преследовало преимущественно фискальные цели. Третью категорию земель составляли районы поместного и вотчинного землевладения: Можайск, Вязьма, Козельск, Белев, Малый Ярославец, Медынь, Суздаль и две новгородские пятины – Бежецкая и Обонежская. Это были уезды, за исключением Суздальского, с преобладанием мелкого вотчинного и поместного землевладений. В большинстве из этих районов еще сохранилось много свободных земель, которые можно было раздать помещикам. Здесь предполагалось «испоместить» (разместить, поселить, предоставить земли) основную массу опричников, выселив землевладельцев, не принятых в состав опричного двора.
Наряду с черными, дворцовыми и владельческими землями в опричнину попала юго-западная часть города Москвы, где были сосредоточены дворцовые службы. В 1566–1568 годах в опричнину отписали некоторые волости Севера. Потребность опричников в земле удовлетворялась в это время за счет конфискованных царем владений в земских уездах. В 1569—570 годах опричниной стала часть Белозерского уезда, где находились владения убитого боярина И. П. Федорова и Старица – владение двоюродного брата царя Владимира Андреевича. Включая в опричнину наиболее экономически развитые районы государства, царь стремился укрепить собственную базу, опираясь на которую можно было бы нанести очередной решительный удар по своим политическим противникам, укрепить свою личную, самодержавную власть.